Моя надежда не давала мне покоя – она тормошила меня в разные стороны и орала в самое ухо: «У вас с ним все будет хорошо!»
Да. Точно.
Денис, я найду тебя!
«Ты от нас не убежишь!» – появилась самая огромная и монументальная в истории головастиков надпись, выложенная искрящимся чуть голубоватым волшебным снегом, не таящим даже в самую знойную пору.
Огонь разгорался все сильнее. Пламя становилось все ярче и ярче. Оно плясало незамысловатый танец ожидания в глазах радостно-возбужденных головастиков. Все. Должно. Быть.
Хорошо.
– Ты куда собралась? – подозрительно посмотрела на меня мама, когда я носилась по всему дому с радостной улыбкой в поисках того, чего бы мне одеть и чего взять с собой.
– Мне очень надо, – ушла от ответа я, ища бриджи. – Но буду я поздно.
– Насколько поздно?
– Мама, да отстань ты от нее, – сказал Федька, довольный, как говорящая колбаса. Он, кстати, тоже куда-то собирался. Как оказалось – на собственный мальчишник. – Пусть гуляет, скоро дома зачахнет. Кстати, если что – я приеду завтра утром.
Маме, которая, как оказалось, хотела, чтобы мы всей семьей поужинали вместе, такая постановка вопроса не понравилась. И она принялась рассуждать о том, какие неблагодарные у нее дети. Она так старалась, готовила наши любимые блюда, пригласила родственников, а мы…
– Мама, – не выдержал брат, – мне не пять лет! У меня даже мальчишника не было, дай мне напоследок с парнями посидеть в баре!
– И у меня дела! – поддакнула я, устроив бардак в собственном шкафу, потому что никак не могла понять, какую футболку или кофту лучше надеть к темно-синим обтягивающим бриджам.
Мы редко были в чем-то согласны со старшим братом. – И мне тоже не пять лет!
– Что один, что другая – одного поля ягодки! – заявила нам обидевшаяся мама.
Мы начали спорить и повышать голоса, но нам неожиданно помог приехавший дедушка.
– Отставить споры! Вера, – сказал он, поглядев на нас с братом странным жалостливым взглядом, – дочь моя дорогая. Ты чего к ним привязалась? Пусть идут, куда вздумалось, не дети же они.
И вообще, кто в девятнадцать лет на неделю уехал из дома со своим Женей на море? – дед, честно сказать, не шибко сильно жаловал папу, особенно в юности. – Я, помнится, тоже тебе тогда никуда уезжать не разрешал.
– Да ты всю жизнь меня в черном теле держал, – топнула мама ногой.
– Ничего себе черное тело! Я тебя вконец разбаловал! – загромыхал дед и припомнил ей еще несколько грехов юности, о которых мы с братом и знать не знали, а узнав, только заржали.
