Димка встал на ноги, понимая, что с трудом может совершать глубокие вдохи и выдохи и что в районе его солнечного сплетения пульсирует тупая, пока еще приглушенная боль, готовая вот-вот взорваться, превратившись в острую, и тут же получил еще пару ударов: по лицу и по корпусу. Блокировать смог только один – такая хорошая реакция и скорость была у его противника. За многие годы Кларский действительно научился прекрасно драться. Оля от новой порции ужаса – в этот момент ее мог понять только тот, кто видел своими глазами, как его близкому человеку причиняют боль – закрыла рот обеими руками.
Ника, сидевшая в машине, и точно с таким же ужасом наблюдавшая за происходящим, хватилась за волосы. Незнакомого парня ей было жалко, но больше всего она боялась, что Укроп сейчас натворит таких дел, о которых впоследствии будет жалеть.
– И давно вы вместе? – взял Димку за волосы Никита.
– Давно. Мы познакомились раньше, дебил, – хрипло отвечал тот, чувствуя холодный металл крови во рту.
Ник выругался. Дима попытался пару раз ударить его в лицо, но удары вышли по боковой, смазанными и не в полную силу.
А Кларский словно вообще их не замечал. Миг – и Чащин снова оказался на земле, сплевывая кровь.
– Падаль! Поднимайся! Давай, поднимайся! Опробуем кастет, – усмехнулся Ник, и никто не увидел в этой усмешке боль от предательства. И друг, и девушка – оба поглумились над его чувствами. Красиво все провернули за его спиной!
Он почти с удовольствием занес руку над Димой. Их взгляды перекрестились.
– Никита! Не трогай его! Не надо! – вдруг кинулась ему наперерез Ольга, закрывая собой Диму.
И Ник едва не ударил девушку, но вовремя смог остановиться, хотя, если честно, в какой-то момент ему хотелось проломить ей голову – ей, а не другу."
"– Пошла вон, – грубо велел ей он, тяжело дыша от гнева и обиды. – Пошла вон, я сказал!
– Не трогай его, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – по-настоящему заплакала Ольга, и ее слезы, которых Никита прежде никогда не видел, охладили его пыл. Он совсем опустил руку.
– Оля, отойди! – крикнул Дима сквозь боль, понимая, что в порыве злости его друг (или уже бывший друг?) может навредить девушке. – Прошу, – он подавил кашель, рвущийся наружу, но все же договорил, – отойди!
Ольга отходить не желала. Она, напротив, близко подошла к Никите, глядя глазами, переполненными слезами, в его жесткие глаза и вцепилась пальцами в рукав его пиджака.
– Не надо, не трогай Диму, не надо, не надо, – дрожащим голосом повторяла она.
