– Из-за тебя, волчонок Смерчинских, моя дочка умерла!
Синие-синие глаза Дениса тут же стали темными – от переполнивших их слез. Губы его скривились, и он заплакал.
– Что вы несете? – закричала Лера и взяла Дениса за трясущиеся плечи. – Хватит! Прекра…
Но Эвелина Николаевна перебила ее воистину дикими озлобленными воплями, в которых явно слышалась горечь от того, что ее дочери любимой и такой молодой и красивой больше нет на свете!
– Убийца! Убил свою мать! Ненавижу тебя! И твоего папочку! И деда проклятого! И эту шваль! – последнее явно предназначалось для Леры.
– Не кричите на моего брата, – насупившись, вдруг сказал Петр, заступаясь за Дениса. Он был на несколько лет старше и чувствовал ответственность за глупого братишку, которого порою просто терпеть не мог. – Не кричите на него, он еще маленький.
– О, еще один из клана Смерчинских! – всплеснула руками пьяная женщина. – Еще один маленький ублюдок! А ты-то свою мать не убил? Нет?
Денис заплакал в голос, Петя взял брата за руку и исподлобья уставился на злую тетку.
Ему тоже было очень страшно.
– Перестаньте! – взмолилась Лера, загораживая детей. – Уходите!
– Мама, – вновь попытались остановить ее сыновья, но у них новь ничего не вышло.
– Моя дочка бросилась под машину, чтобы спасти этого гаденыша! Умерла, а он выжил! А он теперь матерью любовницу нашего дорогого Олежки называет! Неблагодарный! Ты, – вдруг рванула на себе жемчужные бусы Эвелина, глядя расширенными от гнева глазами на Дениса, – ты запомни, убийцы, даже такие детки, как ты, не живут счастливо!
Черные матовые шарики с мелодичным перезвоном, словно разговаривая между собой, попадали на пол и подкатились к ногам ревущего мальчика, у которого от слез было мокрым все лицо и шея.
В это время в квартиру, дверь которой так и оставалась открытой, зашел Даниил Юрьевич. Он с порога услышал крики Эвелины Николаевны и мигом оценил ситуацию.
– Маленькая убийца! – продолжала она, не замечая, что ее нитка ее бус порвалась.
– Ненавижу тебя. И Наташенька ненавидит.
– Что тут происходит? Ты что несешь? – закричал мужчина, забыв о вежливости и закрывая плачущему навзрыд внуку уши руками. – Дура! Убирайся отсюда! Убирайся!
– О, еще один Смерчинский. Главная крыса, – расхохоталась ему в лицо женщина.
– Эвелина. Пошла. Прочь, – процедил сквозь зубы Даниил Юрьевич, излучая гнев. – Не зли меня. Ты ведь знаешь, что я тебе устрою.
