– Все думают, что я – мать Дениса, многие лживо говорят, что он унаследовал красоту от меня, но это не так. Не от меня.
Лера, наконец, повернулась, и я поняла, что ей на самом деле намного больше лет, чем я думала. Ее выдавали глаза. Нет, Лера не плакала, и под ними не появились вдруг мешки и морщины. Все дело было во взгляде.
Я замерла и боялась дышать. Так я узнала о второй потере Дэна – потере черного цвета. О его настоящей матери.
* * *"
"Шестилетний Денис Смерчинский был вежливым, умненьким и очень хорошим мальчиком.
А вдобавок еще здоровым и послушным. Мечта любых родителей, бабушек и дедушек. Гордость семьи. Он никогда не был проблемным ребенком, рано научился читать и считать, превосходно вел себя в детском саду, проявляя уже в столь нежном возрасте явные лидерские качества и заставляя других детей тянуться к себе. Взрослые тоже любили его – за доброту, смелость, искренность, рассудительность, несвойственную большинству детей.
Сложно сказать, было ли это плодом воспитания, любви и заботы, которым окружили чудесного улыбчивого мальчика с первых месяцев жизни, или же такие черты были заложены в его характере при рождении, но его родителям было ясно одно – их ребенок слишком мал, чтобы притворятся.
Чистая душа – так говорят про таких детей.
До четырех лет Денис практически ничего не помнил, и свою настоящую мать – тоже, поэтому мамой привык называть тетю Леру, которая часто была рядом с ним. Мама Наташа смутно отпечаталась в его памяти.
Те несколько воспоминаний о ней, которые иногда всплывали в голове уже у взрослого Смерча, были связаны с ярким солнцем и теплыми белокожими руками какой-то очень хорошей женщины без лица, но с темно-шоколадными густыми волосами – точно такими же, как и у него самого. Денис вообще был очень похож на свою родную мать и ее родственников, и именно от нее унаследовал свою благородную красоту, взяв от родни по отцовской линии только цвет глаз – яркий, насыщенный синий, передающийся самым загадочным образом через поколение.
Такие же глаза имели его двоюродный брат Петр и дед Даниил Юрьевич.
А еще он помнил голос матери – спокойный, мягкий, очень добрый, но сильно приглушенный. Кажется, она часто напевала ему колыбельную про серенького волчка, который то и дело кусал за бочок неспящих детей, и смешную песенку из мультфильма про будундуков Чипа и Дэйла, и что-то еще, из старых кинофильмов.
