На мои вопросы они не отвечают, хотя в таком полуобморочном состоянии я едва могу связать два слова.
Я прошу обезболивающее, врач вроде соглашается, но никто ничего не делает. Я чувствую уже головку внутри и тужусь из последних сил.
– А-а-а-а-а! А-а-а-а! – кричу до хрипа, а после чувствую, как из меня выскальзывает ребенок, которого тут же подхватывают и поднимают.
Крошечный малыш, синий весь, и я не понимаю, жив он или нет, пока не слышу детский плач. Тихий, обессиленный, как будто мяукает, пищит, а я реву, остановиться не могу.
И это она. Девочка, моя дочь.
Живая. Я смогла. Сама родила, боже, спасибо! Живая моя девочка, вон ножками пинает, пальчиками перебирает воздух. Глазки открыты. Темненькая. Волосы чернющие, как у Стаса, боже."
"– Это девочка. У меня дочь… – сквозь слезы из последних сил, с улыбкой на лице. Я так рада, господи, как же я рада ей. Теперь все будет по-другому. Теперь мне есть для кого жить.
– Да. Девчулю родила. Ой, хорошенькая какая! Не зря мучилась.
Малышка совсем крошечная, такая красивая. На правой ножке родимое пятнышко в виде бабочки. Она пищит, когда ей обрезают пуповину.
– Дайте ее мне. Прошу. На минуту. Дайте мне!
Изнеможенная, мокрая и уставшая, я прошу отдать мне ребенка, но меня никто не слушает, а после я просто вижу, как мою малышку выносят из родильного зала.
– Что… что происходит? Где ребенок? Куда его понесли?!
– Тише, тише, мамочка. Все хорошо. Сейчас ребенка вытрут и дадут тебе. Не волнуйся, а то молоко пропадет.
Меня кто-то успокаивает, и я устало прикрываю глаза. Меня переводят в палату. Проходит час, второй, но ребенка мне не приносят. Я так хочу спать, у меня болит все тело, но я не понимаю, где доченька, и я не вижу врача.
Грудь с каждой минутой наливается, уже можно пробовать кормить, да и малышка голодная, я так хочу прижать ее к себе.
Уже день давно. Я лежу на кровати у окна и прихожу в ужас, когда вижу машину Стаса, припаркованную во дворе больницы.
Я ее ни с какой другой не перепутаю. Это точно она.
Паника мгновенно заполняет тело, и я стараюсь подняться, сжимая дырявую больничную простыню руками. Стас нашел меня, боже, только не сейчас! Не так, господи, прошу, убереги от него!
– ПОМОГИТЕ! Помогите, кто-нибудь, врача-а!
Я в палате одна. Здесь холодно, меня укрыли какой-то тонкой простыней, и я не могу встать.
– Где мой ребенок? Покажите ребенка! – ору в тишине, пока не входит медсестра."
