С того дня я перестаю сырость разводить, а то Глафира тогда тоже мрачная ходит, а у меня живот болит. Малышу не нравится, когда я расстраиваюсь.
Сегодня весь вечер метель невероятная за окном бушует, а мне неспокойно. То есть хочется, то спину тянет, а Глафира все гадания свои гадает, никак не успокоится. Брови косматые свела, карты тасует да воском на блюдце капает, качает головой.
– Что там такое? – спрашиваю, не выдерживаю уже. Умеет она успокоить, ничего не скажешь.
Глафира глаза на меня поднимает и тут же опускает их, зажигая еще больше свечей.
– Буря там, детка. Шторм.
Этой ночью у меня резко хватает живот. Воды отошли, и начались роды. На месяц раньше.
Глава 12
—А-а-а-а! А-а-а-ай, больно!
– Тужься давай, дыши. Раз, два, три, тужься!
– А-а-а-ай!"
"Я в областном роддоме. Глафира отправила меня в больницу, довез какой-то ее сосед, потому что скорая бы просто не доехала в такую глушь. Все в какой-то спешке, и мне так страшно, что я держусь изо всех сил за поручни этого кресла и не знаю, что делать.
Я одна, какие-то чужие люди, Глафира осталась дома, и я помню, что у ее двора какая-то еще машина стояла с выключенными фарами. Кто это был… почему я вообще думаю об этом, боже, Тася, соберись!
Роды начались на месяц раньше, и вот уже десятый час я рожаю, хотя кажется, что умираю.
Тот момент, когда борешься сама с собой и нет уже пути назад, я должна быть сильной ради малыша. Только ради него постараться.
Дорога была очень тяжелой, я сильно перемерзла, машину пару раз заносило на льду, и если поначалу я чувствовала, как маленький в животе пинается, то сейчас я уже давно не слышу толчков, и никто мне ничего не говорит.
Смотрю на акушерку. Пожилая тучная женщина в маске. Часто курить выходит, отвлекается на звонки, как будто я могу роды на паузу поставить, и мне тошно уже от этой халатности, а поделать ничего не могу, сейчас я совсем беззащитна.
Наверное, партнерские роды – это здорово. Я слышала, мама когда-то рассказывала сестре, что ее подруга во Франции так рожала. У меня же рядом никого близкого нет.
Ни мамы, ни сестры, ни мужа.
Стас. Наверное, он уже давно забыл меня, тогда как я о нем помню каждую секунду, и эта адская боль в животе только подогревает мою память.
Живот каменный, спина, кажется, сейчас воспламенится от жжения, и я не могу раскрыться вот уже столько часов. Я всегда была чувствительна к боли, а тут… меня просто накрывает, и я не думала, что это ТАК больно. Ощущение такое, что живот сейчас расколется и я истеку кровью.
