– Ты же обещала, что останешься со мной. Ты же сказала, что всё поняла, когда я объяснил про Ольгу, – не контролируя силу, он мотыляет меня из стороны в сторону. – Но нет. Я за дверь, а ты моментально побежала перед другими ноги раздвигать? И смотри-ка, выбрала самых перспективных. Ну и? С кем тр@хается моя шлюха? С папашей или гнидой-Арским?
– Отвали, – бью его по предплечьям, пытаясь скинуть их с себя.
Ненормальный совершенно не замечает, что сжимает кулаки с такой силой, что руки неметь начинают.
Не собираюсь ему объяснять, что обещала остаться с ним, только чтобы выиграть время и иметь возможность помочь Виктору.
А простить? Он дурак что ли, если думает, что измену реально простить? Папочка его заставил или деньги глаза застили – неважно – он похотливый кобель и обманщик, а значит, ничего общего между нами быть не может.
И шлюха? Реально?
Кто из нас двоих та самая личность с низкой социальной ответственностью – еще вопрос.
– Отвалить? Отвалить? – Игнатов, не привыкший к моей агрессии, раньше-то я тихой и милой была, как бабуля учила, понижает голос и белеет, – Я тебе сейчас так отвалю, любимая, добавки просить будешь!
Хватает меня за шею, дергает на себя и пытается поцеловать.
Я настолько в шоке, что замираю в его руках. Успеваю лишь отвернуть голову в сторону. А Иван словно не видит, не понимает, что я не хочу этого, хватает за подбородок и настойчиво пытается повернуть лицом к себе и добраться до моего рта.
– С ума сошел? – дрожащим от страха и гнева голосом, пытаюсь его вразумить.
Но вместо этого он сильнее впивается пальцами в мои плечи, толкает к стене, наваливаясь сверху и с силой задирает вверх мои руки:
– А ты, оказывается, горячая девочка, Вера. Что ж раньше скрывала? Я люблю сопротивление.
У меня все холодеет внутри. Ноги, и без того ватные, слабеют неимоверно. Качаю головой, не веря, что у меня нет галлюцинаций, что все происходит на самом деле, со мной, сейчас. И все еще надеюсь, что очнусь, вынырну из этого идиотского сна. Но кожа на запястьях от сильного обхвата начинает неметь, намекая, что все же это – реальность.
Реальность, в которой мужчина, которого я не хочу, не желаю, который вызывает полное безоговорочное отторжение, прижимает меня к стене и прижимается ко мне сам, пытаясь коленом раздвинуть ноги.
Противно, страшно, чудовищно, но уже нет сомнений, что он всерьез.
Меня едва не выворачивает, когда он склоняет голову и впивается губами в шею, лижет и кусает ее, а вторую руку кладет на грудь.
Нет, не могу.
