Еще мгновение или сотню мгновений, я не засекаю, просто стою, Иван не реагирует, затем оборачивается. Скользит взглядом по присутствующим, пробегает мимо меня, не цепляясь, уходит в сторону… и резко возвращается.
Время застывает.
Салютую ему бокалом.
На губах играет все та же очаровательная улыбка, с которой я недавно мысленно препарировала Маркову. Теперь с удовольствием наблюдаю, как он дергается и бледнеет.
– В саду, – произношу одними губами и, оттолкнувшись от надоевшей уже колонны, разворачиваюсь и прохожу сквозь распахнутые двери во внутренний дворик.
Сумерки еще только вступают в свои права, а уже повсюду работает иллюминация, создавая островки света и в противовес – укромные уголки. На довольно большой территории центральное место занимает трёхъярусный фонтан с широким бортиком, где с удобством расположились несколько человек. Слева скамейки-качели и резная беседка под изогнутой крышей. Там тоже есть народ.
Справа зеленые насаждения и кустарник, между которыми вьется тропинка. Иду туда.
Где многолюдно – не вариант. Мы же выяснять отношения собираемся. Вдруг кто подслушает?"
"– Вера. Я думал, ты в Москве, – за спиной раздаются торопливые, но уверенные шаги, а затем голос Ивана.
Ух, кто-то боялся не успеть.
– Решила сделать тебе приятный сюрприз и прилетела раньше. Но ты с сюрпризом опередил, правда, он оказался с другой полярностью, – оборачиваюсь, лишь когда нас скрывает тень деревьев, и все подряд не могут быть свидетелями неприятной беседы. – Тебя, наверное, следует поздравить?
Язвить получается хорошо, голос не подводит.
А вот сердце срывается в галоп и молотит по ребрам со всей дури. Так, что эта скачка отдается дрожью в руках.
– Прости, я… – и замолкает.
Миленько.
– Ты хоть кольцо ей купил взамен того, которое она жениху вернула? – хмыкаю, вкладывая в слова все презрение, что к нему испытываю. – Или как на мне сэкономил?
– Вера. Ты не понимаешь, мы…
– Влюбились друг в друга с первого взгляда? Когда? Два месяца назад? Три? Или, погоди! – поднимаю руку.
– Сама угадаю. Наверное, в начале апреля. Или даже в конце марта? Когда там Марков объявил о конкурсе?
– Ты ничего не понимаешь! – неожиданно рявкает он. – Я… – зарывается пятерней в свои светлые волосы, мгновенно нарушая идеальную прическу. Хотя и это его не портит, лишь меняет образ паиньки на образ плохиша. – Отец, он настаивал… Я не мог его подвести.
– Ай-ай-ай! – стерва во мне распаляется все сильнее, но и трясти начинает, как в ознобе.
