Они заглянули сюда не по вызову, а просто так, для порядка. Если я сейчас не встану и не уйду, потом будет поздно. Пока никому не бросилась в глаза подозрительно неподвижная поза моего соседа, нужно делать ноги. Я встала и, сделав скучающее выражение лица, двинулась медленно прочь от проклятой скамейки. Милиционеры прошли мимо, один покосился, но я отнесла это на счет своего яркого макияжа.
На Невском здравый смысл покинул меня, и я побежала со всех ног. Зачем-то свернула на Садовую, хотя мне нужно было спуститься в метро и ехать домой, чтобы там спокойно подумать обо всем.
Вместо этого я проскочила галереей Гостиного двора, влетела в Апраксин, пробежала его быстро, глядя невидящими глазами на выставленные товары. Помню только, что один раз остановилась, заглядевшись на вечернее платье. Глаза у меня не зеленые, как у большинства рыжих, а светло-серые. Платье тоже было серебристо-серое. Я даже осведомилась о цене, хотя мне и раньше-то совершенно ни к чему было длинное вечернее платье – носить его некуда, а уж в нынешнем моем положении только платья не хватало! Черного киллера соблазнять в нем, что ли!
Не снижая темпа, я вылетела из «Апрашки», сбив с ног какую-то тетку с полосатыми челночными сумками, и с разбегу врезалась в толпу на Сенной площади.
Там было форменное столпотворение. Народ шел с работы, толпился у продуктовых ларьков и мощным революционным потоком вливался в метро. И тут я не послушалась голоса разума и не повернула к метро, а побежала дальше.
До сих пор удивляюсь, как у меня тогда не сперли кошелек. В «Апрашке» и на Сенной воруют еще как, а я была в таком состоянии, что обчистить меня мог пятилетний ребенок.
Опомнилась я только, когда пролетела Садовую и оказалась на углу Вознесенского проспекта. Прилично отмахала, даже ноги устали! Я присела передохнуть в скверике, хотя после того, что случилось в «Катькином садике», садовая скамейка наводила на меня ужас. Однако сумка была застегнута, и все в ней на месте – кошелек, косметичка.
Я поглядела на себя в маленькое зеркальце – все было в относительном порядке. Выражение лица, правда, какое-то не мое, но со стороны этого никто не заметил бы. Очень неприятно было торчать одной на скамейке, потому что внезапно я ощутила, что за мной наблюдают. Разумеется, это было нервное – уж если бы мой преследователь, черный киллер, хотел убить, он сделал бы это там, в «Катином садике».
