Где-то внизу плещется море, я слышу его рев. Чайки с криками падают на ветер и уносятся по широкой парящей дуге. Здесь так красиво… Будь у меня достаточно денег, можно было бы отремонтировать маленький дом и каждый день стоять здесь и любоваться морем.
Я возвращаюсь к Мэнди. Ведро воняет. Чтобы вымыть его, нужно спуститься в бухту, а сейчас для этого слишком холодно, да и скала скользкая. Я отмечаю про себя, какое отвращение вызывает у меня это ведро, и отчаянно пытаюсь осознать, что Мэнди не может им не пользоваться.
Остальные ходили на унитаз. Смыв не работает, но я приносил двухлитровые бутылки с водой, и мы худо-бедно управлялись. Отсутствие здесь водопровода – большая проблема.
Мэнди приходится пользоваться ведром, потому что я не могу позволить ей свободно передвигаться. В том, что с ней обстоит сложнее, чем с остальными, виновата только она сама. Несмотря на холод, я чувствую, как ярость собирается в горячий комок у меня в животе. Я слишком хорошо знаю, что это значит. С определенного момента отношение к человеку становится необратимым.
Так было и с остальными, которые меня отвергли. Они плакали, умоляли, чтобы их отпустили домой, не желая понимать, что со мной у них могла быть лучшая жизнь. Это жжение в животе означает, что все кончено. После этого они могут делать что угодно – ползать передо мной на коленях, ласкать и целовать меня, – но я больше ничего не смогу с собой поделать. Все, что после этого остается – закрыть дверь. В буквальном смысле."
"Для Мэнди этот момент настал.
Вне сомнения, это связано с ее поведением, с тем, как она оскорбляет меня, с ее ограниченным словарным запасом. Наконец, с моим разочарованием, потому что Мэнди – ошибка, с самого начала. У нас никогда не было ни малейшего шанса.
Возможно, теперь все решается быстрее, потому что я меняюсь, нетерпение мое возрастает, и я не хочу тратить бесценное время жизни на заведомо бесполезные усилия.
Я возвращаюсь в дом. Мэнди съела хлеб, и бутылка пуста.
– Можно еще? – спрашивает она.
Я пожимаю плечами:
– Жаль, конечно, но больше у меня ничего с собой нет.
Тебе следовало бы экономней расходовать хотя бы воду.
Она смотрит на меня как безумная:
– Что, и это всё?
– Это была большая бутылка воды и кусок хлеба с толстым ломтем сыра, – отвечаю я.
Ее взгляд лихорадочно бегает по комнате, как будто она не верит мне и надеется таким образом узнать правду.
– Когда ты вернешься? – Ее следующий вопрос.
Я смотрю на нее. Как она безобразна. Примитивна.
