Это же вроде Россия.
— Ну, в таком случае у нее должен быть полис. Может быть, вы попросите ее родственников их передать?
— Она сирота. У нее никого нет, — сказал я, удивленный, что доктор этого сам не знает. Тот помолчал, а потом спросил, кем ей, если быть точным, прихожусь я.
— М-м-м, друг. Да, я ее хороший друг, — пояснил я.
— Может быть, тогда она поручит вам съездить за документами? Мы осмотрели ее личные вещи, еще когда вы только к нам поступили. У нее в рюкзаке только ключи и телефон. Документов нет. А без паспорта и полиса плохо, с ними мы смогли бы добавить ей кое-какие лекарства.
— Я могу за них заплатить, — заверил его я, но он сказал, что пока этого не требуется. Ирина согласилась, чтобы я съездил к ней домой, хотя какой у нее, по большому счету, был выбор. В тот момент она просто кивнула, равнодушно глядя на меня. Сестра-хозяйка отдала мне Иринин рюкзак. Я ей в ответ сунул конверт с несколькими купюрами. В общем, с медицинским персоналом мы сдружились быстро и к полному удовлетворению.
Я вызвал такси и съездил туда, наплевав на гипс на руке. Это было еще до того, как меня самого выписали.
Я помню, как это было странно, попасть в ее дом без нее, совсем не зная, что будет дальше, выживет она или нет, станет ли выздоравливать или останется инвалидом на всю жизнь. Я ходил тогда по квартире, как потерянный, и не мог сосредоточиться даже для того, чтобы собрать Ирине вещи в больницу. Паспорт и полис нашлись на подоконнике в кухне, маленькой и бедно обставленной, какой-то невыразительной и бездушной, как это часто случается с квартирами, в которых живут только временно.
Я помню, что отметил про себя, что в доме, действительно, нет телевизора и вообще почти ничего нет, кроме кучи горшков, каких-то пакетов, а также свистулек и странных магнитов на холодильники, валявшихся кругом в большом количестве. Это удивило бы меня, если бы в тот момент я был способен удивляться, что у меня никак не получалось.
Я забрал документы и отвез их в больницу. Потом пролистал журнал звонков в Иринином телефоне и попытался связаться с Петром.
Все-таки он был ей не кто-то там, он был ее любимым мужчиной, пусть и бывшим. И новость о том, в каком она состоянии, должна была взволновать его, на что мне было наплевать, и заставить его приехать и позаботиться о ней, чего я, собственно, и добивался. Даже бывший любовник лучше, чем вообще никого. Я был уверен, что он немедленно примчится, услышав о том, что случилось с Ириной и в каком она сейчас состоянии.
