— Она уже большая девочка, — я усмехнулся той неизменной реакции, которую вызывали Иринины закидоны у нормальных людей. Даже тут, на больничной койке, Ира или ничего не ела, или ждала меня с сумками, набитыми вареной свеклой, рагу из картошки и фасоли и еще какой-то невероятной, несъедобной гадостью.
— О, яблочки! — Ирины глаза снова начинали светиться, когда я приносил еду. И честное слово, видеть ее снова ожившей, лохматой, в смешной байковой ночнушке, жующую яблоко со счастливым видом — было одно удовольствие.
— Что же вашу Иру все никак не выпишут? — соседка, лежавшая через одну кровать, прямо под окном, очень ждала, чтобы Ира отчалила.
Ей не нравилось лежать на сквозняке, а Ирино место в уголке было самым уютным и теплым.
— Теперь уже не долго осталось, — успокаивал ее я. — Скоро ее выпишут.
— Думаешь? Ты не мог бы достать мандаринов? — спросила Ирина. Ее выписка не слишком-то волновала, и я знал, почему. Там, за пределами больницы, у нее не осталось практически ничего. И никого.
— Ну, конечно.
Что-то еще нужно?
— И еще прокладок. — Ирина покраснела, а я только коротко кивнул и пометил все у себя в телефоне. Просто несправедливо, что к Ире, кроме меня, никто не приходил. В то время, как меня буквально заваливали вареной картошкой, котлетами и под самое горлышко заливали куриным бульоном, причитая, звоня и спрашивая, не надо ли мне поменять постельное белье на домашнее, Ирина лежала совершенно одна. Какая неправильная штука — быть сиротой. Я не мог представить, каково это, быть ребенком без родителей — это было слишком тяжело.
Но быть взрослым одиноким человеком, к которому никто не приезжает в больницу, — тоже плохо. Рядом с Ириной был только я.
* * *"
"Ее выписали в начале октября, когда теплый сезон уже закончился. Он держался до последнего, освещая солнечным светом пустые и покрытые черной уличной сажей окна ее палаты, но когда Ирина покидала больницу, уже была осень. Резко похолодало, всего плюс три градуса, и холодный мокрый ветер бил по лицу. У Ирины не было теплых вещей, кроме того, ее квартира была ей теперь не по карману, и ее нужно было передать обратно квартирной хозяйке.
Я уже был там однажды. Съездить туда меня попросил ее лечащий врач, с которым я уже плотно общался. У нас с ним были хорошие отношения, его радовало, что я не дарю коньяков, а спокойно и уверенно отдаю ему наличные деньги.
— Мы не сможем ее тут держать даже и за ваши деньги, если не будет паспорта и полиса. Она хоть россиянка?
— Да, она из Таганрога.
