Он поднялся по ступеням до последнего ряда и остановился. Одинокая фигура в дальнем углу приветливо вскинула руку.
– Кстати, действительно неплохой фильм, – негромко произнес человек в черной куртке и черной вязаной шапочке, надвинутой на глаза, когда Гуров опустился рядом с ним на соседнее сиденье. – Не про оборотней, конечно, но элементы мистики тут присутствуют. Думаю, концовка окажется непредсказуемой. Такая, после которой обычно тупо пялишься в экран и ошарашенно прикидываешь: «А я-то кто?» Может, досмотрим до конца, сыскарь?
– У меня мало времени, – скупо откликнулся Гуров.
– Мы вышли на след Даниила.
Мужчина в черной куртке не повернул головы, продолжая смотреть на экран.
– Вышли на след – это еще не поймали. Верно?
– Верно. Зачем ты меня позвал? Есть что сказать по этому делу?
– Конечно, есть. Если бы нечего было сказать – я бы не позвал. Где твоя хваленая логика, сыскарь? Как и было написано в записке, речь пойдет об оборотнях. Не в фильме, разумеется, а в нашем разговоре… «Оборотни в погонах».
Слыхал про таких?
– Ты узнал, кто из нашего окружения «стучит» Блеклому? – подобрался Гуров.
– Узнал. Разве из текста записки это не было понятно? – Казалось, мужчина даже немного обиделся. – Ты вообще читал записку?
– Читал, читал. Так кто же? – проявил нетерпение Гуров. – Кто «стукач»?!
– Да не заводись ты так. Скажу… «Крыса» прямо у тебя под боком, сыскарь. – Мужчина в черном тяжело вздохнул. – Это майор Поликарпов. Он – человек Блеклого.
Полковник тихо, но витиевато выругался.
– Уверен?
– Зуб даю, начальник. Это он.
Шершень поднялся на второй этаж и направился по коридору в сторону кабинета Марафонца. «Глок» с навинченным на него глушителем покоился в правой руке. Дуло пистолета смотрело в пол. С того момента, как киллер вошел в здание, ему на глаза не попалось ни единой живой души. Игорь Александрович сдержал слово.
У нужной двери он остановился, слегка сместился вправо и толкнул створку ногой. Дверь распахнулась внутрь. В помещении горел свет, но никаких подозрительных звуков слух его не улавливал.
– Входи, мать твою, – устало, на выдохе, произнес пьяный голос. – Шмалять не буду. При мне и ствола-то нет."
"Шершень осторожно заглянул в кабинет. Марафонец восседал на своем привычном рабочем месте, положив обе ноги на стол, а руки заложив за голову. Наполненный до краев стакан с виски стоял рядом с ополовиненной бутылкой. В зубах Марафонца дымилась сигарета.
– Входи, говорю! – пыхнул он дымом. Прищурился.
