То есть поврежденных арт-обстрелом и непригодных для дела. По бумагам.
Гранаты получились что надо! Маленькие, удобные для переноски и броска, а главное – мощные и удобные в использовании.
Иными словами – это был не бой, а какая-то пародия на учения в обстановке, приближенной к боевой. И не потому, что немецкая пехота была плоха. Нет. Просто не знакомая с новыми методами ведения боя и не готовая к ним. Да и не снаряжена должным образом. Комбинация скоординированного штурмового удара авиации с наступлением нового типа – оказалась непреодолимым фактором.
Никто в мире так не воевал. Вообще. И пока еще даже не догадывался, к счастью.
Бойцы прошлись по траншеям, добив тяжело раненных штыками и вытащив легких да целых. А Максим продолжал задумчиво смотреть в сторону практически исчезнувшего вдали самолета.
На душе у него было крайне погано. И очень хотелось курить. Но, увы.
Так получилось, что он последовательно боролся с табаком в своем эскадроне. Нет, не запрещал, ибо это глупо.
Просто давал серьезные и регулярные физические нагрузки как общего характера, так и на полосе препятствий. Тренировочный полигон, развернутый им под Царским Селом, был абсолютно уникальным для этих лет. А вместе с тем и секретным. Вот там он своих добровольцев и гонял.
Тех же «талантов», что не понимали прозрачных намеков и продолжали попадаться курящими, он заставлял выкуривать пачку папирос, а потом гонял на полосе препятствий до изнеможения. Редкий «гений» доходил до пяти подходов.
Большинство вырабатывали нужные рефлексы на табак заметно быстрее и не хуже, чем собачки Павлова.
Сейчас же, в кои-то веки, он сам пожелал подымить. Но, увы, был вынужден жевать травинку. Как и все остальные. Дожевав до состояния мочалки очередной стебелек растения, Максим выплюнул его и усмехнулся.
Ему было очень непросто «держать лицо» и под внешним спокойствием скрывать свое волнение. А дергаться было с чего. Ведь как тот самый сыщик Федор Соколов из последней комедии Гайдая[53], он был вынужден выступать приманкой.
То есть действовать по методу – «ловля на живца».
Гучков старался. Из-за чего репутация Николая Николаевича таяла. И не только в гражданской среде, но и в армии. Последняя была особенно важна, потому что за кем армия, за тем и власть. Реальная власть. Настоящая, а не публичная говорильня. Но даже поистине ломовые усилия Александра Ивановича не позволяли быстро сдвинуть дело с мертвой точки.
