Но этим новизна не закончилась."
"Выйдя к опасному участку, унтер-офицер достал сигнальный пистолет и пустил красный маркер, подсвечивая пулеметное гнездо. Очень опасно расположенное.
Минуты не прошло, как выгрузившиеся следом за бойцами отделения огневой поддержки обрушили на указанную цель серию мин. Минометных мин, в которые были переделаны фугасные снаряды 57-мм морской пушки[3]. А чуть погодя их поддержали с авто-САУ, где стояли минометы покрупнее, стреляющие минами, переделанными из старых 87-мм снарядов[4].
Вперед выдвинулись два бронеавтомобиля, поддерживая наступление стрелкового отделения. И те, все теми же короткими перебежками, прикрывая друг друга, двинулись дальше. А подойдя к траншее, сначала закидали ее ручными гранатами и только потом ворвались внутрь…
Император шел по позициям полка и задумчивым взглядом смотрел на учиненный разгром. К этой демонстрации многие подключились. И многие готовились.
Шутка ли – этими, в общем-то, небольшими учениями руководил лично начальник Главного штаба Русской Императорской армии генерал от инфантерии Николай Петрович Михневич.
Не напрямую, разумеется. Курировал. Но, проинспектировав вместе с Главнокомандующим оборонительные позиции пехотного полка, остался более чем доволен.
– Хорошо, грамотно сработали, – отметил он.
А тут такой конфуз.
И если Михневич был немало смущен и заинтригован полученным результатом, то Николай Николаевич младший выглядел откровенно раздраженным. Сильно. И не потому, что здесь ему продемонстрировали слишком хороший результат, идущий вразрез практически со всеми российскими военными доктринами и концепциями тех лет.
Нет. С этим он мог бы смириться. Все дело было в Максиме, отношение к которому у Великого князя резко переменилось после январского скандала…
Иными словами, Великий князь Николай Николаевич младший кривил морду лица как мог. А вслед за ним держали свои мысли при себе и остальные генералы. Демонстрация их чрезвычайно впечатлила, но лезть поперек командира они не спешили.
– Пустая трата патронов… – наконец процедил Главнокомандующий, пнув обломок доски, имитировавший пехотинца в траншее.
И все сразу закивали, повторяя за ним.
А Император повернулся к Максиму и внимательно на него посмотрел. Все так же чисто выбрит. Все так же непробиваемое выражение лица. На слова Главнокомандующего никак не отреагировал. Николай Николаевич же очевидно затирает его дело и прилюдно унижает. А он даже бровью не повел. Словно и ждал такой оценки. Хотя, наверное, ждал.
