Но страх… ужас… он уже с тобой. От него просто так не избавиться. И тут уже не до стрельбы по противнику. Тем более прицельной.
После поражения этого общего штурма Мольтке просто не смог заставить людей атаковать снова. Это было нужно. Он прекрасно знал – можно измотать крайне малочисленного противника. Можно его сточить. Можно задавить, завалив трупами. Но солдаты боялись. Солдаты смотрели на город с каким-то мистическим ужасом.
Офицеры говорили им, что там, внутри, их ждет всего лишь один дерзкий кавалерийский эскадрон.
Да, он окопался. Но он ничто перед ними. Однако очень быстро солдаты поняли – все не так… все совсем не так.
Не удалось утаить и гибели двух броненосцев. Это были мелкие, архаичные корыта, канонерские лодки, лишь по недоразумению называемые броненосцами. Но у страха глаза велики. Среди людей пошла молва о том, что там, на Одере, кавалерийским эскадроном были потоплены чуть ли не новейшие дредноуты.
Да и журналисты со своими газетенками тоже подлили масла в огонь.
Успели. Как командование ни боролось, но в войска, осадившие Штеттин, эта пакость все равно попала… и пошла по рукам. Солдаты читали и приходили в ужас от того, с кем они тут столкнулись. Журналисты ведь старались… красиво все расписывали… Чего только стоило уничтожение пехотного полка силами эскадрона в сабельной атаке? Нет лошадей? Не беда. Они атаковали на грузовиках и мотоциклах, размахивая этим страшным оружием. Конечно, серьезные издания такой мути не писали. Но кроме них, имелась масса всяких дивных газетенок, жаждущих тиражей.
"
"Для начала XX века, пронизанного мистикой самым отчаянным образом, эти рассказы оказались крайне важными. Пусть даже все это ложь. Пусть. Но люди своими глазами видели, что в город въехало двадцать три бронеавтомобиля. И не вернулось ни одного. Да и бойцов изрядно недосчитались. Как так возможно? Что может так легко крушить, казалось бы, несокрушимые бронеавтомобили? А самолеты? Даже самый последний Ганс из глухого села обратил внимание на то, что первые два дня самолеты уверенно и много кружили над городом.
На третий же день как отрезало – редко и словно украдкой. Как так? Почему? Да и «цеппелин» вон – жмется. Не подлетает близко.
Но на этом германские беды не закончились.
Уже днем второго дня Максим велел спаять из листов жести «уши», для «чебурашек», которые станут искать «друзей». И выдал их наблюдателям. Обычная шапка с прилепленными по бокам «лопухами» аудиолокаторов.
