А нормальным людям всё понятно, потому как понимание у них — это такой вид ткани, регенерирующей на месте сорванной опытом кожи.
— Да отстань ты от ребёнка! — хлопнул друга по плечу Фирсов. — Ну и, в общем, дежурю я в той ЦРБ. Я тебе там и я, и Кудин, и в жопе один. Типа и врач приёмного, и хирург, и анестезиолог. Земский лекарь, короче, ни дать ни взять!
— Вам смешно, да?! — вдруг окрысился молоденький ординатор из гастрохирургии и даже всхлипнул. — Вам бы всё хиханьки-хаханьки! У меня сегодня девушка умерла…
— Она, брат, не у тебя умерла.
Она у себя умерла. У своих родных и близких. У заведующего отделением, у главного врача и даже у гор-, обл— и Минздрава. Но не у тебя! Выпей… как тебя там?…
— Вадим Александрович! — истерично пискнул ординатор.
— Выпей, Вадик! — Фирсов налил молоденькому ординатору стопку до краёв. — Выпей за покой своей души — заметь, не за упокой умершей девушки! — выпей и послушай взрослых! Нам не смешно, Вадик. Нам грустно. И даже больно. За каждую отдельно взятую девушку.
И за каждого отдельно взятого юношу. Ты не поверишь, Вадик, нам даже за тебя тревожно, как за самих себя. Потому что все там были!.. И все там будем. Там, неизвестно где… Точнее, известно — под землёй в деревянном ящике или пеплом над каким-нибудь любимым водоёмом, где сиживали с удочкой. Пей, Вадик!
Молоденький ординатор не заставил себя долго упрашивать.
— Она… Она… Её оперировал заведующий. А у неё… У неё открылись повторные кровотечения… Желудочно-кишечные. Некроз… Массивный некроз… А потом начался ДВС.
И… — он всхлипнул и зарыдал."
"— Вот и я так же плакал когда-то, Вадик. Так что послушай наши «хиханьки-хаханьки», уважь ветеранов медицинского спорта. — Фирсов прикурил сигарету. — Можете есть вашу сёмгу, Татьяна Георгиевна. Я же вижу, что вы голодны. Присутствующая здесь публика вообще не слишком чувствительна к разного рода физиологическим и патологоанатомическим подробностям. Я уже промолчу о том, кем считают нас добропорядочные обыватели, раз уж и Вадим Александрович обвинил нас если не в цинизме, то как минимум в шутовстве.
А мы — не такие! У каждого из нас есть своя первая смерть! И я, на правах заведующего отделением анестезиологии и реанимации, на правах ближе всех находящегося к той неведомой переправе неизвестно куда, первый расскажу о своей первой смерти! Солидно звучит: «Моя первая смерть». Философски многозначительно, я бы сказал! — пафосно и таки немного шутовски произнёс Дмитрий Андреевич.
