Всё течёт, всё меняется, кто-то стареет, кто-то сплывает, а кто-то — становится. Диалектика… И только женщины беременеют и рожают. Беременеют и рожают. Кто от большой любви, кто — по большой нужде. О какой такой безусловной любви говорила Евсеева? Нет её, этой безусловности. Даже в любви. Нет-нет, возможно, эта Евсеева и будет любить своих Валентинок безо-глядно. Но вряд ли — безусловно. Безумно любя, она будет отмечать — про себя ли, вслух ли, — что у Валентины кудри белее, а Валентин — в математике лучше кумекает. Или наоборот.
Или вообще про другое. Но отмечать будет, волен-с или неволен-с… Человек большей частью неволен-с. И, соответственно, не безусловен… Она-то их будет любить, это понятно. Условно или безусловно — но будет. Любить. А вот они её?.. Неизвестно.
Бабы, как ни крути, дуры. Вот захоти Татьяна Георгиевна ребёнка, разве стала бы она пользоваться донорской спермой? Откуда ты знаешь, что там за донор у этой спермы?! Фотография? Ну, так, может, этот донор просто фотогеничен. Или фотография классным фотографом сделана.
Пусть даже он красавец писаный, но… Но писает криво. Или чавкает. И дедушка его чавкал. Или, скажем, пальцем в носу ковыряет. А бабушка его сошла с ума, пытаясь вспомнить, куда засунула сто рублей на чёрный день. ЭКО — ладно, пусть будет. Всякое бывает. Гонорея трубы съедает. Синдром хронических тазовых болей с морозной короткоюбочной юности покоя не даёт… Но надо хотя бы в двадцатом приближении представлять, кто тебе половину материала на постройку объекта «безусловной любви» даёт! Как он ест, как спит, что читает в туалете… Как в окно смотрит.
Нравится ли ему сидеть на подоконнике во время дождя и о чём он думает на берегу океана. Всякие такие якобы мелочи, позволяющие определить качество «строительного материала». Плох тот прораб, что ничего не знает о кирпичах и досках. Опять же, что это за безусловная любовь, объект которой создаётся искусственно, как гомункулус какой-то!
С другой стороны — она прекрасно знает Сёму. И как он в окно смотрит, и как на подоконнике сидит.
И как плачет пьяный на берегу океана под огромными звёздами. И как смотрит на неё, когда думает, что она спит. Что же она, Татьяна Мальцева, не создала себе «объект безусловной любви», хотя Семён Ильич сто раз был не против, а несколько раз — даже слишком сильно за?
Да потому, что ребёнок — не игрушка! И плоть и кровь он твоя только очень условно. Разве что для ДНК-анализа. Так что, дамы и господа, все эти ваши «хотения детей» — не более чем рефлекс.
