Татьяна Георгиевна спустилась в подвал, перекурила и только после этого зашла.
— Чтобы история этой бабы была вылизана, как я не знаю что! — начал он без приветствий и расшаркиваний.
— Хорошо, Семён Ильич.
— И обиженную из себя не строй!
А вот это было совершенно лишнее.
— Вам бы этого хотелось, Семён Ильич?
— Где этот пидорас Миронов?! — пропуская мимо ушей, продолжил Панин. — С дежурства удрал! Это уже ни в какие ворота! Я смену в патологии прижал — говорят, весь день был, ушёл вечером, сказал, будет через пару часов — и пропал! Мобильный не отвечает.
Домашний никто не берёт. Всё, моё терпение кончилось. При всём уважении — выкину из заведующих на хер! В простые дежуранты у меня пойдёт! В обсервацию!
— Только не в обсервацию, Семён Ильич…
— Что ты мне Семён Ильич, Семён Ильич… Заладила, как попка! Какой я тебе Семён Ильич?!
Татьяна Георгиевна благоразумно молчала.
— Там нет родовой травмы? Ну… на самом деле, не дай бог?
— Извлечение было без затруднений.
— Что ты мне тут односложно отвечаешь? Я что, тебе враг? Я спрашиваю, чтобы твою жопу прикрыть, если что!
— И часто вы мою жопу прикрывали с родовыми травмами? И со всем остальным? — поинтересовалась Татьяна Георгиевна.
И, не удержавшись, добавила: — Семён Ильич.
— Тань, хорош уже! Не часто.
— Ты мне скажи, я заведующая, потому что я твоя любовница?
— Нет. Ты прекрасно знаешь, что нет.
— Да. Я прекрасно знаю. Ты прекрасно знаешь. Святогорский прекрасно знает. Даже гад Ельский — и тот прекрасно знает.
Потому что они хотя бы помнят, что заведовать обсервацией я стала раньше, чем тебя начмедом сделали. Пусть ненамного, но раньше. А вот молодые доктора и всяческий разнообразный персонал… Так что ты, Семён Ильич, когда в следующий раз захочешь высказаться в ответ на чьи-либо намёки, сто раз подумай и вспомни, что на пятиминутке я тебе не любовница, а заведующая обсервационным отделением. Сама дура, осталась тут на ночь, идиотка… Хотя если бы на ночь не осталась, то… Этот Наезжин понаковырял бы.
Я тебя об одном прошу за этот мой бессмысленный и беспощадный подвиг с этой эклампсией, от которого мне теперь одни неприятности, — Михаила Вениаминовича из моего отделения убери.
— Да куда я его уберу?!
— Куда хочешь, Сёма. Должна же я, в конце концов, иметь какие-то выгоды от того, что я твоя любовница!
— Хорошо, я подумаю.
— Подумай. А я пошла работать. И, если ты не против, я накатаю дефектуру той ЖК, где эта баба наблюдалась.
