– Ну, я думал, все, уедет сегодня, а он опять тысячу положил и сказал – еще столько же жить будет.
– Ну, ты ж один живешь, – удивился Фома, – пенсия маленькая, пусть живет, и тебе веселее будет.
– Так-то оно, конечно, так, – с сомнениями сказал дядя Митя, – но я заметил за ним одну странность.
– Какую?
– По вечерам он ходит и смотрит вам в окна, – сказал, будто выдохнул, сосед.
– Ко мне? – Фома не поверил в услышанное.
– Вы знаете, не обязательно к вам, у вас с Маней отношения ведь, – на этих словах Фома поперхнулся, так что дяде Мите пришлось стучать его по спине.
– Когда у вас свет горит, он стоит возле вас, когда у Мани, он стоит у нее.
– Тааак, – сказал Фома, – и когда этот ваш вуайер выходит на охоту?
– Ты знаешь, а я даже не спросил, чем он занимается, поэтому я не уверен, что он тот, как ты его назвал.
– Не заморачивайтесь, так во сколько?
– Я почему здесь и прячусь-то, уж должен пойти, – выглядывая из-за забора, как партизан из окопа, сказал сосед.
– Спасибо, дядь Мить, понял, приму к сведению, – сказал Фома.
– Можно вопрос? – уже на выходе он обернулся и спросил: – Вот скажи мне, Дмитрий Борисович, ведь ты интеллигентный человек, а пытаешься говорить как деревенский дед, у тебя не всегда это получается, иногда речь сползает на светскую, но ты берешь себя в руки и опять «чавокаешь», зачем?
– Я играюсь, – тяжело вздохнув, ответил он, – в деревню, в деда, пытаясь забыть другую жизнь, которой уже нет, только эта игра меня и спасает, возвращает в реальность. Иначе я ухожу туда, в прошлое, где я был счастлив, и боюсь там остаться, боюсь сойти с ума.
Так что я теперь дядя Митя, деревенский дед, чтоб душу не порвать и с катушек не съехать, – вытирая скупые мужские слезы, закончил он.
– Ну, спасибо, дед, – после разговора с дядей Митей Фома вернулся домой и захватил с собой ружье, спрятал его под свой роскошный тулуп и пошел ужинать.
На столе в глубоких чашках уже плавали пельмени в бульоне, все выглядело настолько аппетитно, что Фома неприлично сглотнул слюну.
– Хлеб я уже порезала, теперь надо порезать ваше сало – и можно приступать, – на Мане был надет спортивный костюм, повязан фартук, и так все это вместе выглядело по-домашнему мило, что у Фомы свело желудок от страха, от какого-то животного страха, что это все не настоящее, что это все игра.
– Ну так что, вы сомневаетесь в показаниях Аркадия, чьи еще вы слова ставите под сомнения? – начала вновь обсуждение сегодняшних событий Маня, чтоб прервать неловкое молчание.
