– Какая ты у меня все-таки молодец, – сказала Нина и, поцеловав сестру, ушла, как только сестра покинула в комнату, Ира села на стул и, в отчаянии обхватив голову руками, заплакала.
* * *Дмитрий Борисович, или по-простому дядя Митя, вернулся домой, он был расстроен и даже немного напуган. Руки дрожали, а голова гудела. Разговоры с оперативниками, которые крутились по кругу, отдавались в мозгах и не хотели выходить из головы. Вспомнив, что у него в холодильнике есть настойка, он первым делом решил пойти на кухню.
В темной комнате у окна стоял человек, дядя Митя вздрогнул и дрожащей рукой потянулся к выключателю. Свет поставил все на место, как он мог забыть про своего нового жильца, вчера он пустил его на постой. Странный он какой-то, зря, наверное, но так хотелось заработать целую тысячу за пять суток. Жилец стоял, не шелохнувшись, и продолжал пристально смотреть в окно. Вытащив настойку из холодильника, дядя Митя из вежливости решил предложить и гостю:
– Не хочешь выпить? Настойка моя, черёмуховая, сам делал, за качество отвечаю.
Но гость лишь отрицательно помахал головой, продолжая смотреть в окно. Тогда дядя Митя чокнулся с большим портретом красивой женщины, висевшим на стене, и, выпив рюмку, пошел спать. В постели одна мысль не давала ему покоя: что в свете последних событий опасно держать у себя незнакомца, но тысяча рублей все еще жгла карман.
* * *"
"В другом доме у самого озера Миша Ефремович играл на скрипке, но не потому, что ему надо было репетировать, а для души.
Он исполнял Вивальди «Шторм», именно это произведение полностью отвечало сейчас настроению скрипача, именно такая буря кипела у него внутри. И вот именно за это он любил дачу, эту старенькую избушку, наполненную воспоминаниями из детства. Дачный участок достался ему от бабушки, здесь можно было упиваться скрипкой в любое время суток, не боясь потревожить соседей. Старый бревенчатый дом, как голодный медведь, проглатывал любые звуки и не давал им вылиться наружу. Жалко, что нельзя так просто проглотить ураган, который сейчас бушевал у Михаила в душе.
* * *Аркадий Васильевич Пронин стоял на льду до последнего, до последнего полицейского на территории поселка, все уже разошлись, даже этот странный Фома, который внешне вроде мужик мужиком, а пишет бабские романы, тоже ушел. У Аркадия даже промелькнула мысль, не человек ли он с потревоженной идентичностью, но, понаблюдав, как тот смотрит на дам, отмёл данное предположение.
