— Но почему ты так уверен, что он обратит на нее внимание? На нее? На обычную шлюху?
Похомов замолчал на секунду, стараясь выровнять дыхание и не двинуть Пашке за излишнюю недалекость.
— Скажи, — хрустнул костяшками пальцев, — если ты спустя очень много лет встретишь кого-то, очень похожего на свою Ларису… неужели не подойдешь? Не остановишься? Ничего не ёкнет в груди?
— Конечно, нет! Я предпочел бы все забыть и никогда не вспоминать!
""А если у Макара нет сил забыть? Если он по-прежнему одержим?""
— Вот в этом и разница.
— В чем?
— Ты ее не любил.
— И что? — тут же ощетинился друг, неосознанно сжимая ладони в кулаки.
Больная тема в свете последних событий.
— А то! — Дмитрий сам начинал заводиться с полуоборота. Даже голос звучал довольно грубо. — Окажись тогда на месте Лорки действительно любимая женщина, уверяю – ты бы спятил. От горя. Или застрелился. Впрочем, одно другому не мешает.
Повисла тишина. Тяжелая. Гнетущая.
Взгляд Соколовского стал безжизненным.
Плечи – и те поникли, выдавая его истинное состояние.
— Сука ты! — беззлобно буркнул Пашка. — Умом я понимаю, что ты прав. И хорошо в какой-то степени, что я не любил ее. Только вот как от чувства вины избавиться? Оно все еще здесь…
Для наглядности он ударил кулаком в собственную грудь:
— Жжет! И становится сильнее с каждым днем. Понимаешь?
Сердце болезненно ударилось о ребра, напоминая о своем существовании.
Понимал ли он? Черти адовы! Естественно!
Воображение мгновенно воскресило в памяти самый страшный день в его жизни.
День, когда он выл от боли, точно безумное животное, и сжимал в руках безжизненное тело Егора. Когда раз и навсегда прикрыл другу веки, провожая его в последний путь и проклиная все на свете.
— Знаешь же, мне это знакомо…
Пашка понял без слов. Только кивнул, подтверждая.
— Найти бы способ приглушить, да? Хоть на миг.
— Имеется такой, — хмыкнул он, извлекая из кармана пачку сигарет и протягивая Соколу. — Месть. И никотин.
— Помогает? — чиркнул зажигалкой.
— Нет. Но отвлекает и облегчает муки совести, — табачный дым обжег легкие после новой жадной затяжки. — Временно.
— А дальше что?
— Научишься с этим жить.
— Обнадеживает.
— Проверено!
Сокол похлопал Похомова по плечу:
— Спасибо, брат!
Мужчина только кивнул в ответ. Мол, не за что.
— Прости, что усомнился в тебе. Я сам не свой, как видишь.
Дальше они курили молча, изредка бросая косые взгляды на стоящую в стороне девушку.
