Мерзкая ты сука! Нужно было удавить тебя еще в колыбели. Обезглавить, как ту змею!
Лиза задумчиво протянула:
— Ну, тут у нас один-один. Тебя тоже следовало уничтожить давным-давно.
Пескарь замолчал, гневно сжимая губы в тонкую линию. Теперь он смотрел на нее, в точности как Шмель недавно – с затаенным страхом в глазах.
А Лиза внезапно вспомнила о существовании Соколовского-старшего.
И с волнением осознала, что не видит его среди присутствующих.
Паника железной клешней стиснула горло, мешая нормально дышать. Ее трясло от переизбытка эмоций.
Прямо лихорадило при мысли, что он мог скрыться. Залечь на дно. Или же… избежать расплаты за содеянное.
— А где твой цепной пес? — прохрипела она не своим голосом. — Где он?
— Это я должен у вас спросить! Где, бл*дь, мои люди?
Лиза отступила на пару шагов, невидящим взглядом шаря по толпе.
— Шмель! — ее требовательный возглас эхом разлетелся по открытому пространству. — Где же ты? Неужели прячешься? После всего, что натворил, прячешься? Чертов трус! Яви себя народу! Хватит прикрываться спинами единомышленников.
Выходи! Расскажи им всем, как ты без тени сожаления расстреливал своих же ребят, притворяясь одним из наших! Шмель? Шмель!
— Милая, ты не там его ищешь, — голос Прокурора проник в ее воспалённое сознание. — Он у нас. Вместе со своей матерью и другими приспешниками.
С небывалой теплотой посмотрев на родственника, девушка попросила:
— Хорошо. Раз так… пусть его приведут.
— Лиза! — строго.
— Дядя, пожалуйста! — почти взмолилась она.
— Отдай приказ!
И с облегчением заметила, что, поразмыслив некоторое время, Борис Андреевич кивнул кому-то из охраны. А тот, в свою очередь, связался с кем-то по рации. Она благодарно улыбнулась ему. Однако всего спустя секунду улыбка стремительно сползла с ее лица. Среди огромного количества людей Лиза внезапно увидела Пашку. И внутри у нее все тотчас же оборвалось.
* * *«Какого черта? — шарашило по мозгам. — Какого черта?»
Уставившись на Соколовского, Лиза растерянно буркнула себе под нос:
— Паша? Это, должно быть… шутка? Почему он здесь?
Внезапно с ней поравнялся Андрей.
Тяжело дыша, он встал плечом к плечу.
Машинально взглянув на друга, она поняла, что с ним творится что-то неладное. Он был слишком напряжен. Слишком взвинчен. Стискивал зубы так сильно, что его кадык ходил ходуном, а на скулах играли желваки.
Гордеев смотрел на Соколовского с таким гневом, презрением, с такой всепоглощающей яростью и откровенным вызовом, что Лизе стало дурно.
