А легкие… их выплюнуть хотелось. Слишком уж сильно они горели от недостатка кислорода.
Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, она не сопротивлялась. Точно в трансе пребывая, послушно накрыла его руки собственной ладонью и терпела «неудобства», слегка поглаживая его огрубевшую кожу. А в это самое время Пашка пытался их сфотографировать, но, к величайшей досаде, все никак не мог поймать нужный ракурс.
— Сука! — прогромыхал Похомов не своим голосом. — Еще секунда, и я вырву тебе руки!
— Да готово все, пересылаю уже.
Не ори только!
Борзый больше и не орал. Дождавшись сигнала, стремительно разжал пальцы, избавляя Лизу от своей железной хватки. Первый глоток воздуха оказался весьма болезненным. Поперхнувшись с непривычки, она громко закашлялась. И сразу же оказалась сдернута со скамейки, поставлена на ноги и крепко прижата к его широкой груди.
— Прости, — приговаривал муж, осыпая пострадавшее место невесомыми поцелуями, — дыши, мышонок! Дыши!
— Нужна была моя естественная реакция, да? — прокаркала она пересохшим горлом.
— Как тогда, с таблеткой?
— Угу! — он ласково, с некой затаенной нежностью очертил костяшкой указательного пальца овал ее лица. Слегка сжал подбородок и окончательно отстранился. — Ну, все. Твое время вышло. Теперь… ступай в дом!
Словно двести двадцать вольт пропустили сквозь нее в тот момент.
Ноги против воли будто к полу приросли. Дыхание сбилось вновь, но уже от страха. От страха за него.
— Не пойду! – возразила упрямо.
— Пойдешь! — полоснул он ее тяжелым взглядом.
— И не сунешься на улицу ни при каких обстоятельствах! К окнам тоже подходить не станешь!
— Почему?
— Есть вещи, которые женщинам лучше не видеть и не слышать! — ответил довольно сухо. — Ирина Павловна, будь другом – уведи ее отсюда!
Ее наставница тут же спохватилась:
— Идем, милая!
— Нет! — воскликнула Лиза, пребывая уже на грани истерики. — Они собираются наказать его!
— Лиза, Дмитрий сделал то, с чем они… всей своей дружной компанией оказались не в состоянии справиться! Он практически в одиночку вычислил крысу.
Да его впору поощрять, а не наказывать. И поверь, Черчесов это понимает! Твой дядя – редкостная сволочь. Но он не идиот! Идем же.
Нервно сглотнув, Лиза устремила свой лихорадочный повлажневший взор на мужа. Ее не покидало жуткое ощущение, будто она видит его в последний раз. Будто прощается с ним. В ее глазах зверски щипало.
И нутро протестовало, точно в предчувствии беды.
Однако повлиять на ситуацию она никак не могла.
