— Мне жаль…
— А знаешь, о чем эта мразота первым делом доложит своему новому «хозяину», после того как тщательно отполирует языком его зад? — совершенно не контролируя свою силу и явно не обращая внимания на ее жалкий лепет, дядя Боря железной хваткой стиснул ее подбородок, вынуждая Лизу тяжело дышать и опасливо всматриваться в его перекошенное яростью лицо. — Знаешь? Или подсказать?
— Догадываюсь, — всхлипнула она почти шепотом, прилагая усилия, дабы не зашипеть от нарастающей ноющей боли в зубах.
— Он сообщит Гарику, что мой преемник уязвим! — продолжил Черчесов, чеканя каждое слово.
— Что у него имеется ох*енная слабость. Ты! Потомок его лютых… заклятых врагов. Только полный идиот не воспользуется возможностью свести счеты. Уверяю, Пескарь таковым не является. И зная ситуацию, ты связки надрываешь, вереща во всеуслышание, что готова ради Борзого СДОХНУТЬ?
— Пусть и ненамеренно, но я сказала правду…
Свободный кулак Прокурора с жутким грохотом опустился на деревянный стол, создавая сильную вибрацию.
— В гробу я видел такую правду! — приглушенно зарычал родственник, продолжая удерживая в своих «тисках». — Ты нарушила мой прямой приказ!"
"— Нет, не нарушила! Сказано было: не искать с ним встреч. Я и не искала. Однако это вовсе не значит, что я его разлюбила. Я пыталась, но достаточно быстро поняла, что вырвать его из сердца… меня не заставит даже сам Патриарх всея Руси!
— Полагаю, Патриарх не заставит, — секундная пауза, и приговор: — А вот я попробую! Какой-никакой опыт имеется.
В голове стало пусто.
Чертов вакуум.
Ни мыслей. Ни звуков. Вообще ничего!
Лиза вперилась в своего дядю покрасневшим лихорадочным взглядом, будучи не в силах сделать полноценный вздох.
Что-то сильно настораживало в его интонации. Пугало.
Каким образом он решил «попробовать»?
— Пожалуйста… что бы ты ни задумал, откажись от этой затеи! — взмолилась она, холодея от ужаса. — Прошу!
Легкий наклон головы служил ответом.
Чуть влево – чуть вправо.
Нет!
— Почему? — возмутилась, верно истолковав жест.
— Да просто все, Лиза. Хочу для тебя… лучшей жизни. Нормальной. Человеческой. С простыми радостями. Со спокойной старостью. Вдали от боли. От опасности. От потерь. А Дмитрий дать тебе этого не в состоянии. Ты еще слишком юна, чтобы осознать мою правоту.
Первобытная злость пологом заволокла сознание.
Руки машинально сжались в кулаки, выражая своеобразный протест.
— Ты забыл спросить, чего хочу я!
— Видишь ли, меня это мало заботит, — сказал он как отрезал.
