Я же не могу сопротивляться. Это выше меня.
Я таю, млею, горю, медленно умираю.
Шепчу что-то невпопад, мычу.
Макс пальцем очерчивает мои губы и погружает указательный в рот. На языке максимум вкуса, соль кожи и горечь мыла для рук. Любитель, блин, частого мытья рук.
Втягиваю палец, посасываю. У самой от этого действия удовольствие такого объема растягивает изнутри, что лопаюсь и разбиваюсь на миллионы звезд.
Кречетов всегда знал, как мне нравилось, как я любила. Каждую точку, каждую впадинку, все изучил.
Он ведь мой первый мужчина.
Муж, хоть и бывший.
Снова всхлип. Горький и сладкий одновременно.
Мне никогда не было так плохо и так хорошо.
Промежность затянута влагой, внутри адски пусто, до боли, до противных ноющих чувств.
Сама подаюсь бедрами назад, требуя заполнить меня собой. Здесь, сейчас, резко.
Макс водит головкой вдоль складок, чуть проникает и выходит. Обессиленно полностью ложусь на стол, подставляя себя под него.
Он входит до упора одним толчком и яростно начинает вбиваться. Движения торопливые, быстрые.
Будто нас вот-вот поймают.
Кайф.
Звук влажных шлепков заполняет комнату.
Все порывисто, словно чертим множество коротких отрезков.
Сжимаю ткань скатерти, пытаюсь ее порвать, пока Кречетов вонзает пальцы в мягкие ягодицы. И толкается, толкается. Тазобедренные косточки больно ударяются о край стола.
– Макс! – хрипло зову. Горло саднит от вздохов, а кислород жжет легкие, – телефон. Твой телефон.
Заунывная мелодия, которую он не менял никогда, кружит вокруг нас. Я могу ее по нотам разложить.
Противная, мерзкая песня.
Это ведь она звонит. В такое время только она может.
Она ждет его.
А Макс еще жестче нанизывает мое тело на свой член. Ласки настойчивые, кожа под таким натиском готова стереться.
Телефон прекращает трезвонить в тот момент, когда начинает звонить мой.
Да что ж такое?
Я знаю, кто звонит и зачем. Страх, что не отвечу, становится на одну ступеньку с возбуждением. Количество крови в теле будто увеличивается, потому что я чувствую всю тяжесть и давление.
А потом взрыв.
Содрогаюсь рваными волнами, мышцы промежности сжимаются и разжимаются. Вены прогоняют литры бордовой жидкости, а сердце вырывается из центра груди.
Боже, как хорошо.
Толчки продолжаются, пока Макс не застывает и не орошает поясницу обжигающими каплями спермы.
Как сумасшедшие. Шальные, лишенные разума. Что мы только что натворили…
Макс говорил однажды, что табу заряжает многих. Страх и страсть на самом деле очень похожи между собой.
