* * *— А папу слушать будете? — спрашивает Динар, протянув руки к детям, но тут же, словно вспомнив, что на руки их брать нельзя из-за травмы, переводит руки на головы мальчиком, трепя их по волосам.
Ему тяжело. Сильному мужчине, который раньше мог двоих детей поднять на руки, не так-то просто сейчас смириться с тем, что он больше не может этого сделать. И дети тоже разочарованы. Я вижу их недовольные моськи и хмурюсь. Только же говорила, что Динару нельзя будет какое-то время брать их на руки. Они все уши мне прожужжали о том, что когда вернется папа, будет как и прежде катать их на себе и мне пришлось сказать, что как прежде уже не получится.
Ни покатать их на руках, ни жить, как полноценная семья. Ни-че-го из этого нам больше недоступно."
"Сглотнув, забираю отодвинутый в сторону планшет и поднимаюсь. Надо подумать, куда ехать. Снимать временное жилье я не хочу по той причине, что Наде трудно привыкать к новому жилью, хоть и здесь, к моему удивлению, она даже не закатила истерику, но тогда я списала это на стресс, а теперь приходится задуматься.
Может быть, это и не стресс вовсе, а она немного выросла и перестала бояться всего нового? Вон, даже многочисленные дядьки в охране никак на нее не действуют, а ведь раньше она закатывала истерику, едва к ней кто-то приближался или даже пытался подмигнуть и пошутить.
— Ну-ка, бегите в дом, посмотрите, что я вам там привез, — командует Динар, и дети мигом убегают.
Секунда — и нет их.
А между нами тем временем повисает неловкая пауза. Я не знаю, что сказать, поэтому молчу, а Динар просто за мной наблюдает.
И за планшетом в моих руках тоже.
— Я знаю, что не заслуживаю просить прощения и, уж тем более, ждать его, — неожиданно говорит он. — Но может быть, попробуем сначала? Я так жалею. Блядь, жалею обо всем, что сделал и сказал. О тех словах в больнице, об измене, да и потом… черт, Ясмин, я вел себя, как последний придурок. И я этого не понимал.
— И давно ты это понял? — спрашиваю, сглатывая колючий ком в горле.
— После того, как очнулся и все вспомнил.
Я такой придурок, Яська. Я не знаю, почему вообще изменил. Мне тогда казалось это правильным, наверное. Все вокруг так делают из успешных друзей, а я разве хуже?
— Мне уже неинтересно, Динар, — произношу с дрожью в голосе.
Мне правда уже неважно, почему он тогда переспал с Кариной и почему после всего не стал просить у меня прощения, а наоборот — начал с нападения. Мне важно было услышать все это тогда. Это сожаление в его голосе, тяжесть признания.
