Я стараюсь говорить размеренно и спокойно, поглаживая дочь по рукам, видя, что она беспокоится, но опасаюсь, что стресс может спровоцировать у нее выкидыш. Пусть я и не готова к роли бабушки в таком возрасте, но и навредить здоровью Адель тоже не хочу.
– Что значит, ради малознакомого парня, мама? – шипит она, не стараясь даже говорить тише. Всплескивает руками, показывая свое недовольство. – Это его будущий зять, между прочим. Почему он вечно кичится своими принципами? Он вообще уже на пенсии, не всё ли равно, злоупотребляет он там своими связями или нет?! Его дело здесь – помочь мне, а не показывать свой характер на старости лет.
Она кричит и плачет одновременно, но слезы эти злые, обвиняющие всех вокруг в своем несчастье.
Я же поджимаю губы и вся цепенею, после чего собираюсь с мыслями и в конце концов осаживаю дочь. Рано или поздно кому-то нужно было это сделать.
– Прекрати, Адель. И не смей просить дядю о подобном преступлении. Он сделал всё, что мог, даже даст контакты отличных адвокатов, но не смей больше заикаться о том, что мы все тут тебе должны.
Довольно трепать мои нервы, двигай крышу своему отцу. Пусть он в кои-то веки несет ответственность! Как-то же заделал Фаинке двух детей вне брака, пока я не спала ночами с тобой и Тимом, пока вы температурили и болели!
Я не хотела настраивать детей против Антона, но эти слова вырываются у меня непроизвольно. Все эти месяцы я копила в себе гнев и обиду, и вот сейчас нарыв вскрыт, и я говорю то, что не решалась сказать раньше.
Правду, от которой все отворачивались, ведь всем так было удобно.
– А ты, Фаина, даже не смей звонить Маше и давить ей на жалость, – прищурившись, переключаюсь я на Фаину, зная ее натуру. – Всё равно не выйдет. И ты даже права не имеешь просить ни у них, ни у меня помощи. Справляйся как-нибудь сама. Я и так слишком много сделала для вас сегодня, хотя совершенно не должна была этого делать. Вы с Антоном мне больше никто. Как и ваш сын Семен, и твой племянник Марк."
"Выговорившись, я тяжко и глубоко дышу, пытаясь восполнить воздух в легких, и не сразу вижу, какими глазами на меня и Фаину смотрит Адель.
Я же едва не выругалась, вспомнив, что про Семена она не в курсе. Ведь разговор с Евгенией Петровной у меня проходил наедине.
– Что ты такое говоришь, мама? Хочешь меня запутать? – фырчит Адель, но я даже раздражения не испытываю. Не удивляюсь ее безобразному поведению, которое не может быть оправдано никакими гормонами.
– Разговор окончен.
