Он никогда не поднимал на меня руку, но я боюсь подходить ближе.
– То есть, если бы Семен кидался на меня, то это было бы, по-твоему, нормально? Ничего страшного?
Я прищуриваюсь и складываю на груди руки, глядя на Антона невозмутимым холодным взглядом. В глубине души мне хочется лечь в кровать и свернуться калачиком, но я держусь из последних сил, не собираясь показывать ему слабости.
– Прекрати клеветать и переворачивать мои слова. Если имеешь что против Фаины и ее детей, говори мне всё в лицо, а их не трожь.
Не падай так низко.
От обвинения Антона, брошенного мне в лицо, я буквально теряю дар речи. Изначально хотела выгнать его поскорее, чтобы он не мозолил мне глаза, а сейчас даже пошевелиться не могу, чтобы толкнуть его к выходу силой. И мне уже плевать на то, что на диване лежит притворяющаяся свекровь.
Пусть она и поддерживает меня, но я не дурочка и осознаю, что всё это – ширма, за которой она скрывает неприязнь к Фаине. И ей не важна я, просто она хочет, чтобы Антон остался в семье и не позорил ее тем, что бросает нас и уходит к женщине с нагулянным до брака ребенком, к тому же, вдове ее младшего сына.
– Уходи, – говорю я, наконец, не собираясь вести с ним какие бы то ни было беседы. И уж оправдываться я точно не буду, как и в чем-то его убеждать.
Евгения Петровна уже давно не лежит, а сидит и переводит озабоченный взгляд с меня на сына и обратно. А как только слышит, что я выгоняю Антона, резко встает, опровергая собственные же слова об инфаркте.
– Дина, что ты делаешь? – произносит она довольно бодро и недовольно. – Антон, не мели чепухи, никто не покушался на Семена. Это он приехал и устроил тут скандал.
– Мама! – рычит Антон, и даже я удивленно отступаю, так как он никогда не повышал на нее голос. – Не нужно выгораживать Дину и Тимофея. Я уже в курсе, что видео, выставленное всем на обозрение твоим внуком, уже в сети. Мои люди всё оперативно подчистят, но Семена я не виню.
Любой сын поехал бы защищать свою мать.
Несмотря на то, что эти слова вызывают у Евгении Петровны отклик, она всё равно недовольно поджимает губы, так как агрессия сына, направленная частично в ее адрес, ей совершенно не нравится.
– Так-то оно так, Антон, – спокойно говорит свекровь, и я поражаюсь тому, как быстро она берет себя в руки. Ничто в ней сейчас не выдает смятение, которое, я уверена, царит в душе.
