Мне не нравится, что дочь лезет не в свое дело, но затем она говорит то, что заставляет меня оцепенеть.
– Отец обещал купить мне студию звукозаписи. Ты сильно обидишься, если я перееду к нему?
Когда Адель была маленькая, меня умиляла ее любовь к прекрасному. Она с детства была тем еще эстетом и модницей, любила петь и танцевать, и я всегда знала, что из нее вырастет творческий человек, склонный к эпатажу.
Но и в самом страшном сне я не могла и представить, что ее стремление к славе затмит ей разум.
– Отец обещал купить мне студию звукозаписи.
Ты сильно обидишься, если я перееду к нему? – говорит она и хлопает глазами так невинно, словно ей пять, а не двадцать лет.
Я же замираю и молчу, даже не зная, что в такой ситуации я должна сказать.
Ни одна мать не обрадуется, услышав подобное от своей плоти и крови.
Будь ей тринадцать, и в суде бы она сказала, что любит больше отца и потому хочет остаться после развода родителей с ним, это бы задело меня не так сильно, как ее нынешнее предательство.
Как бы я не хотела оправдать ее или закрыть глаза на обиду, вызванную ее жестокими словами, они проникают мне в самое сердце.
И сказаны они так просто, словно мы говорим о погоде, оттого и ранят сильнее, буквально вспарывая все мои внутренности, ведь она даже не понимает, что сейчас делает. Не осознает, какую боль мне причиняет.
– Адель, – произношу я, наконец, когда горло перестает резать от горечи, а глаза уже не слезятся.
Всё это время я смотрю в глаза старшей дочери и понимаю вдруг, что не вижу там своего отражения.
Будто в ее душе и сердце для меня нет места. Всё уже занято другими.
– Мам, там отец пришел, – раздается сзади голос Тимофея.
Он подкрадывается так незаметно, что я вздрагиваю. Так сильно погрузилась в себя, что ничего не замечала вокруг.
Я оборачиваюсь и поднимаю взгляд на сына. Тот замечает мой вид, хмурится и переводит взгляд на Адель. Мрачнеет, словно видит что-то, что его беспокоит, но я не хочу его вмешательства. Достаточно и того, что нам предстоит серьезный разговор насчет видео.
– Присмотри за Светой, чтобы она не зашла в дом, – говорю я Адель, не оборачиваясь к ней, так как видеть ее мне сейчас слишком больно. Она наносит мне рану, от которой я вряд ли скоро оправлюсь. Одно дело, когда изменяет муж, и совсем другое – когда твоему ребенку всё равно на твои страдания.
– А ты, Тим, завари чай в гостевом домике, там всё есть, горничная вроде оставляла, и принеси его девочкам. Уже вечереет, скоро будет прохладно.
