Она чинно садится на диван и кивает мне, чтобы я села напротив.
Что ж. Это означает одно.
Разговор нам предстоит долгий.
Глава 6
Евгения Петровна Лазарева – женщина строгая и не особо улыбчивая, со своим мужем познакомилась, будучи у него в подчинении. Она – молоденькая штукатур-маляр, он – прораб старше ее на пятнадцать лет. Неслыханный и скандальный союз, не одобряемый ни его, ни ее семьей.
На тот момент Зигмунд Штольц был давно женат, отец троих детей, и их союз был большим скандалом, но всё в итоге закончилось тем, что свекор ушел от первой жены, остаток дней провел с Евгенией и умер десять лет назад.
В семье никогда не обсуждалось, но все знали, что у отца Антона было трое старших детей, но ни Антон, ни я никогда с ними не общались.
Так что сейчас, сидя напротив свекрови, я не знаю, чего от нее ожидать.
– О чем вы говорили с Антоном в кабинете, Дина? Что он от тебя хотел?
Евгения Петровна поджимает губы и скрещивает ноги, выпрямляя их. В последнее время ее беспокоит артрит, но она не издает ни одного мучительного стона, еще раз доказывая, что ее выдержке может позавидовать даже взрослый мужчина.
– Антон хочет развод и компанию, а мне оставляет дом и алименты. Детям оплатит учебу, а Свету согласился обеспечивать только до ее восемнадцати лет. Видимо, университет в его планы не входит. Предполагается, видимо, что она сразу же пойдет работать, чтобы у него оставались деньги на свою новую дочурку.
Язвительность так и льется из каждой моей фразы, а у меня нет желания скрывать что-то нелицеприятное от свекрови.
Пусть знает о собственном сыне всё.
– Ясно. Не думала, что его подростковое увлечение так далеко зайдет, – качает головой Евгения Петровна и поджимает губы. – Зря я когда-то разрешила Гарику жениться на Фаине. Может, всего этого бы и не случилось.
Я выпадаю в осадок и выпрямляюсь, глядя на свекровь во все глаза.
– Что ты на меня так смотришь, Дина? Будто видишь впервые.
– Я думала, вы будете на стороне Антона.
– Потому что он мой сын? – усмехается она и цокает неодобрительно.
– Здесь нет никаких сторон, Дина. Мы все одна семья и не должны собачиться друг с другом. Не на глазах у посторонних, во всяком случае.
– Поздно пить боржоми, – бормочу я и сдерживаю желание расхохотаться. Это нервное, но я знаю, что свекровь не поймет, и стискиваю челюсти, чтобы заморозить лицевые мышцы.
– Завтра, как буря уляжется, я поговорю с Антоном и вразумлю его. Плохо, что все увидели то видео, но нужно отталкиваться уже от того, что есть.
