Жалобный голос старшей дочери рвет мне сердце на части не столько от той боли, что звучит в ее тоне, сколько от осознания того, что предательство Фаины значит для нее куда больше, чем наш с Антоном развалившийся брак."
"С самого детства Фаина была для нее самой любимой тетей и примером для подражания. Я часто ревновала дочь к этой женщине, но старалась этого не показывать.
Несмотря на то, что я – такая же мать Адель, как и Тимофея, с ней у меня нет такой душевной близости, как с сыном или Светой, и оттого сейчас мне обиднее вдвойне.
Кажется, будто Фаина украла у меня не только мужа, но и дочь.
– Фаина любит только себя, эгоистичная стерва, – хмыкает Тим, осаждая сестру, которая так похожа на него внешне, но при этом они настолько разнятся по характеру и взгляду на жизнь, будто и не кровные родственники вовсе. – А ты сними с себя свои шоры, Адель, и прекрати превозносить эту дрянь на пьедестал. Не уподобляйся отцу и не предавай нас, иначе я в тебе разочаруюсь.
– Тим! – строго произношу я, недовольная тем, что из его рта вырываются ругательства.
– Держи себя в руках, сын, ты будущий офицер, а не какой-то гопник с неблагополучного района.
– Прости, мам, но кто-то же должен привести Адель в чувство.
За бравадой и язвительностью скрывается боль преданного сына и обида. Не за себя. За меня.
От осознания того, что Тим так сильно привязан ко мне, на глаза наворачиваются слезы, но я быстро-быстро моргаю и прогоняю их прочь. Не время раскисать.
В этот момент в дом входит свекровь в банном халате и кивает Адель.
– Присмотри пока за Светой. Мне нужно поговорить с твоей матерью.
Голос Евгении Петровны звучит обеспокоенно, но вместе с тем прохладно, но я вижу, что дело вовсе не в том, что она хочет меня отчитать. Она всегда такая холодная и недосягаемая, но с годами я осознала, что это просто особенность ее характера – держать всех на расстоянии. Не может она по-другому.
– Я пока заварю чай, Дин. Кеша, идем, я приложу к твоему глазу что-нибудь холодное из морозилки, – сразу понимает, в чем дело, Маша и кивает мужу, а затем подзывает и Тима, который продолжает упрямо сидеть в кресле.
– Помоги тете Маше, сынок, нам с бабушкой нужно поговорить наедине.
Моей просьбы он ослушаться не может, хоть ему это и претит. Он единственный из внуков, кто так и не смог найти общий язык со свекровью, так что уходя, кидает на меня взгляд с просьбой позвать его, если возникнут проблемы.
Я слабо улыбаюсь, чувствуя его поддержку, а затем перевожу взгляд на Евгению Петровну.
