А этой рукой?
Какой этой?! А что, была какая-то еще рука?!
– Умница. Все хорошо, Амина. Не волнуйтесь. Отдыхайте. Мы вернемся к этому позже.
Я не хотела позже! Я хотела сейчас! Понять, что со мной. Я теперь… калека?! Приборы отчаянно запищали. И кажется, перед тем, как опять отключиться, я услышала голос Байсарова, который кого-то ругал.
Во второй раз меня разбудило яркое-яркое солнце. Лучи пробивались сквозь вертикальные жалюзи на окне, лаская щеки теплом. Я пошевелилась – инстинктивно, будто ничего не произошло.
И только потом осознала, что могу двигаться!
– Мама…
Я распахнула глаза.
– Ам-м-м.
– Адам, да! Ты меня узнала! Я сейчас позову врача.
Он уже подскочил, но я вовремя успела перехватить его руку. Повела головой, дескать, не надо. Слезы сами потеки по щекам. Я не могла их остановить. Стыдно было – ужасно стыдно, что он видит меня такой. Бессильной. Больной. Почти овощем.
– Мам, ну ты чего? Я на минутку. Ты такая молодец, мам…
Я молодец? Я не могла даже заговорить с ним! Не могла сказать, как люблю.
Как скучала. Поделиться, как жила без него. И как умирала. Это… убивало. И пугало до тошноты.
Врач вернулся через несколько минут. Уже другой — молодой, внимательный, с планшетом в руках. Он уточнил какие-то показатели на мониторах, посветил фонариком в глаза, проверяя реакцию, кивнул Адаму и тихо проговорил:"
"– Амина Аслановна, доброе утро. Сейчас мы посмотрим, как вы себя чувствуете. Постарайтесь сжать мою руку. Отлично… Теперь — другую. – Тут ничего не вышло, но он все равно сказал: – Так… хорошо.
Теперь попробуем немного приподнять левую ногу… да, вот так. Замечательно. А теперь — медленно моргните, если меня понимаете.
Я моргнула.
– Прекрасно. Сознание ясное, контакт есть. Речь восстановится. Это вопрос времени. Сейчас первостепенное — покой, контроль давления и постепенное подключение реабилитации.
Он говорил уверенно, без спешки. Голос был ровным и ободряющим. Но самое главное — он смотрел на меня как на живого человека. Не как на диагноз. Не как на проблему. А как на женщину, которая уже победила.
И мне так хотелось ему поверить, Аллах! Хотелось быть сильной. Ведь реабилитация, о которой мне все толковали, требовала сил, так? Но их не было. Я чувствовала, как на меня наваливается чудовищная апатия. Ощущение тотального разочарования. В себе. Почему-то именно в себе, господи. Как будто я сама была виновата даже в своей болезни, из-за которой стала обузой для всех.
– Вы молодец. Выжили в практически безнадежной ситуации.
Да.
