О чем говорить, тем более на расстоянии, если и так все ясно? Если у Байсарова даже сейчас, когда я ушла, не нашлось времени на то, чтобы хотя бы попытаться меня удержать? Так, выходит, он хотел этого разговора? Вот так, да?! Так? Боже мой, почему это даже теперь больно?
– Потому что, если бы для него действительно был важен этот разговор, он бы немного иначе расставил приоритеты.
– Мам, – сдулся Адиль. – Ну что вы как дети, правда?
– Так ведь старики – те же дети, – усмехнулась я. – Разве ты не слышал?
– Ну, какие вы старики?
– И правда.
Еще жить и жить. И лучше бы, чтобы эта жизнь оказалась счастливой.
– Разве ты была несчастлива с папой?
– По-разному. Я очень благодарна ему за вас. Но вы выросли, а больше нас ничего не связывает.
– Это очень абстрактное объяснение.
– Другого не будет.
Ну, не рассказывать же мне еще и им, как это больно – жить и любить человека, который тебе изменяет? Как сильно это разрушает, подтачивает изнутри. Как унижает, как заставляет опускаться до вещей, которые я в адекватном состоянии ни за что бы не стала делать: следить за ним, читать переписки, обнюхивать одежду.
И медленно умирать.
– Мам…
– Адиль, ты же как-то нашел мой номер?
– Ну, да, – стушевался сын.
– Раз ты смог выторговать его у бабушки, то и твой отец наверняка смог бы, будь на то его воля.
– Ты страшно его оскорбила!
– Тогда тем более, сынок. О чем нам говорить? Расскажи лучше, как ты? Что там с твоей работой?
Чтобы не ставить сына в неловкое положение, я не стала выпытывать у него, что по поводу нашего расставания с Байсаровым говорят его братья.
Адиль и так сделал больше, чем я ожидала. И за это я любила его еще сильнее.
С небольшой долей энтузиазма, но с искренним желанием сменить тему, Адиль начал рассказывать о короткометражке, которую ему предстояло снять в качестве творческой работы. Его голос стал живее, спокойнее, и я слушала, в отчаянии прижимая трубку к уху, потому как не могла прижать к сердцу своего мальчика. Мне ужасно их всех не хватало! Не знаю, что бы я делала, если бы Адиль от меня отвернулся.
Решиться на уход от Байсарова оказалось гораздо легче, чем жить с последствиями этого решения.
– Ладно, хороший мой, у нас уже поздно. Буду ложиться.
– У тебя все есть? Деньги там…
– Адиль, я не пропаду. Честно. Уж об этом можешь не беспокоиться.
– Отец кричал, что перекроет тебе все счета.
– Я и не планировала пользоваться его деньгами.
– А что ты планировала?
– Найти работу, – выпалила я.
