У него был процветающий бизнес и хороший финансовый задел, чтобы в старости не стать для сыновей обузой.
Этого всего в одночасье не стало. Сыновья остались не просто в другой стране, в ином мире, в который ему теперь не было хода. Жена, выбирая между ним и детьми, разумеется, выбрала их, и в этом Погодин не мог ее винить. Какая мать поступила бы иначе? Ни сыновей, ни Линн, то есть Алины, ни бизнеса, ни налаженного быта, ни понятного будущего. Только ожидание нового назначения, а пока Малодвинск, старый бабушкин дом, приблудившийся к нему кот и загадочное убийство, в которое он оказался непонятно как втянут.
Так себе актив, надо признать.
Впрочем, у сидящих на лавочках стариков и старушек активы были еще хуже. Полные пассивы имелись: заношенные байковые халаты, спортивные штаны с вытянутыми коленками, тапки без задников, бесформенные футболки и безразмерные кофты. В памяти Погодина тут же встала отдельная комната, которую занимал Николай Валевский, а в ней дорогой шерстяной плед на кровати, висящий на вешалке за дверью фирменный спортивный костюм, брошенный на столе смартфон, не последней модели, конечно, но «яблочный», недешевый.
Получается, у бывшего учителя был какой-то источник дохода, позволявший ему даже в интернате организовать свой быт с удобством и даже некоторым комфортом? Откуда деньги у одинокого пенсионера? Впрочем, на этот вопрос вполне мог ответить Серега Сыркин. Не секрет же это, в самом деле. Долгих двадцать пять лет Погодин никого не называл Серегой.
Вежливо поздоровавшись с людьми на лавочках, которые ответили вразнобой, с интересом оглядев Андрея с ног до головы, он взбежал на крыльцо и потянул тяжелую дверь.
Своего бывшего одноклассника он нашел, как и положено, в кабинете директора, ухмыльнувшись внутри себя провинциальной помпезности этого самого кабинета, отделанного с тяжелым шиком, разумеется, очень недешево.
Кабинет так сильно диссонировал с покрашенными простой масляной краской стенами коридора и облупленными ступенями лестницы, ведущей на второй этаж, что на мгновение Андрея охватило чувство острой неприязни к Сыркину, которое, впрочем, он не показал ни на йоту.
Наоборот, улыбнулся широкой и сердечной улыбкой.
– Привет, Серега.
– Привет, Андрюха!
Сыркин выбрался из-за стола, просеменил навстречу Погодину, пожал протянутую ему руку.
– Что, за книгами Валевского?
– Да, и, если можно, за тетрадями с его рабочего стола. Очень хочется почитать его исследования о родном городе. Сам понимаешь, я тут давно не был.
