Во всю эту муть с Варлаамом я не верю, конечно, но любое дело надо доводить до конца. За Кораблевым уже поехали, кстати. Но вы, уважаемый Андрей Михайлович, знаете все же не все. Я по вашей просьбе отправил сотрудника в городской архив, так вот Григорий Кораблев – прямой потомок Ии Малевецкой, той самой четвертой сотрудницы музея.
– Значит, все-таки не Соболев, – заметил Андрей. – Ладно, Михаил Сергеевич, приезжайте. И Кораблева привозите. Будем на месте разбираться, что к чему.
Приготовить обед Ксения успела, а вот съесть его им так и не довелось.
Дом наполнился людьми, которые вытащили из подвала торшер-чудовище, действительно оказавшийся очень тяжелым. За суетой людей в форме закованный в наручники Григорий Кораблев следил с кривой ухмылкой. Основание торшера состояло из двух частей, скрепленных большими винтами. От времени их заело, поэтому открутить их удалось не сразу. Внутри оказалась полость, впрочем совершенно пустая. Вздох разочарования пронесся по комнате. Никакого осколка колокола внутри не было.
– Да и не могло быть, – сказал Поташов, – по свидетельствам очевидцев, осколок сам весил килограммов сорок, а в этом торшере от силы тридцать будет. – Глупая была версия, но и ее отработали.
– Да хрен с ним, с этим проклятым колоколом! – взвыл вдруг Кораблев. – Одигитрия где? Я же был уверен, что она здесь, в подвале. На торшер надеялся, что там хоть подсказка какая есть. Все впустую. Все.
– Ты вообще как об Одигитрии-то узнал, болезный? – уточнил Погодин. Голос у него был ласковый, и это звучало так страшно, что Ксения даже зажмурилась.
Не хотела бы она, чтобы этот мужчина когда-нибудь разговаривал с ней таким голосом.
– Бабка рассказала. Давно, я еще маленький был. Она в старости деменцией страдала, уже не узнавала почти никого, заговаривалась, и все бормотала про то, что Глафира Погодина в своем доме клад прячет.
– Прямо-таки в доме? – уточнил Андрей.
– В том-то и дело, что да. Она про колокол рассказывала, про Варлаама, про проклятие его, от которого все поколения охальников не своей смертью умирали.
Бабка старая была, 1929 года рождения. Она как раз в ту ночь родилась, когда Варлаам пропал. И всю эту историю от своей матери знала.
– Ии Малевецкой, сотрудницы музея.
– Да. Это моя прабабка. Для того чтобы хотя бы частицу колокола для истории сохранить, они тогда целый заговор придумали. Директор музея Бекетов специально в область уехал, чтобы вне подозрений остаться. А Поташов с Григорьевым должны были колокол ночью вывезти и спрятать.
