Тебе с дояркой скучно будет. Нет, Андрей, я все понимаю. Тебе обидно, что я решила тебя бросить. Но ты же знаешь, что так сложились обстоятельства, и я бы никогда этого не сделала, если бы не выбор, перед которым я очутилась. Мы можем расстаться друзьями. И оставить приятное послевкусие, потому что нам всегда нравилось заниматься любовью друг с другом. Чего ты упираешься, дурачок?
– Алина, когда все будет готово, назначь время, и я приду подписать договор, – сказал Погодин и отключился.
Думать о загадочном деле, которое неожиданно захватило его целиком, ему было гораздо интереснее, чем разговаривать с женой.
Она была последней ниточкой, соединяющей его с прошлым, и сейчас эта связь рвалась окончательно и бесповоротно. Как ни странно, снедавшая Погодина до этого мутная тоска по прошлой жизни тоже куда-то исчезла.
На душе сделалось легко, как в детстве на Пасху, когда бабушка за неделю ставила в вазочку на окне веточки набухшей вербы, пекла обязательный кулич, красила яйца луковой шелухой, и было во всем этом тайном действе (как школьной учительнице, бабушке не пристало соблюдать религиозные обряды) столько света, тепла и покоя, что маленький Андрей с нетерпением ждал затеянную бабушкой суету, а потом так и засыпал на кухне, разморенный ароматом сдобы и уютным звоном мисок и плошек.
Много лет он и не думал про Пасху, а теперь вот неожиданно вспомнил.
Лежащий перед ним лист покрывался узором, который, как знал Погодин, обязательно должен был расставить все случайные и, казалось, не связанные друг с другом факты по местам.
Он понимал, что произойдет это не сразу, и не боялся траты времени, не считая ее пустой. В своей деятельности он всегда давал информации вылежаться, даже если она казалась совершенно очевидной. И это позволяло открывать новые грани и видеть ситуацию под другим углом.
Перед тем как лечь спать, Андрей еще с час разгружал бабушкин подвал, решив довести до конца инвентаризацию имеющегося там хлама. Следствием этого стала еще больше разросшаяся куча мусора во дворе, для вывоза которой на свалку точно потребуется грузовик, и набитая на голове очередная шишка.
Высота подвала категорически не была рассчитана под погодинский рост, хотя особо высоким он себя не считал. Подумаешь, метр восемьдесят, не исполин, мягко говоря.
В голове шевельнулась какая-то странная мысль, связанная с его, погодинским, ростом, но шишка гудела, отбивая желание шевелить мозгами, да и часы показывали половину второго ночи. Можно, пожалуй, и спать лечь.
