А тут все друг другу рады, совершенно открыты и без камня за пазухой. Удивительно, что в наше время такие заповедные места еще остались.
– Остались-то они остались, но убийство произошло именно в этом заповедном месте, – напомнила Ксения. – Кстати, я сегодня в интернате еще двух персонажей встретила, о которых твоя гипотеза об открытости и доброжелательности разбивается напрочь.
И она рассказала дочери о старичке Степане Егорыче, мечтающем о теплой куртке на меху, и его жене, обозвавшей Ксению фифой. Мила слушала внимательно, накручивая на палец локон, что служило у нее высшей формой сосредоточенности.
– Мама, – сказала она, когда Ксения наконец замолчала, – а ты знаешь, с этой курткой совершенно точно что-то связано. Она не просто так пропала, понимаешь?
– Мила, ну что ты глупости говоришь, – засмеялась Ксения. – Я, конечно, эту куртку не видела, но у пожилого, одинокого и не очень богатого человека, который был вынужден продать недвижимость, чтобы оплачивать свое пребывание в доме престарелых, не могло быть какой-то супердорогой куртки, которую стоило воровать.
И уж точно не из-за куртки, а точнее, верхней, непромокаемой ее части, убили Вику. Ты же это понимаешь.
– Ну разумеется, – с досадой сказала дочь, которая терпеть не могла, когда с ней спорили. – И все-таки это все выглядит очень подозрительно. Посуди сама, меховая подстежка, которая представляет хоть какую-то ценность, осталась в шкафу, а верхний кусок плащевой ткани исчез. Вдруг в него кто-то заворачивался, чтобы остаться неузнанным? Это я так, в порядке бреда, говорю.
Как это называла Мила, «в порядке бреда», Ксения вдруг представила, как в просторную непромокаемую и непродуваемую мужскую куртку поспешно облачается Линн Тайлер, накидывает на голову капюшон, чтобы ее никто не узнал, крадется по темным коридорам затихшего на ночь интерната. А что потом? Она идет на берег реки и убивает Вику Угловскую? Но зачем? И почему Вика вообще оказалась у воды почти в полночь?
Она представила набережную, а внизу неспешно несущую свои воды Двинку, вдоль которой расставлены деревянные плоты, неуместные и дико выглядящие в двадцать первом веке и тем не менее существующие.
До того как она приехала в Малодвинск, Ксения даже представить не могла, что женщины могут до сих пор ходить к реке, чтобы полоскать белье или мыть ковры. В ее повседневной реальности стирали в машинах-автоматах, которые уже лет пятнадцать как стояли в каждой квартире, а для чистки ковров вызывали выездной клининг.
