– У меня тут много всего, – он распахивает пакет с логотипом магазина, и я вижу сплошь продукты для тех, кто заботится о фигуре.
Он тоже следит за питанием? Но ему это вряд ли нужно, тем более, я видела, как Ильин в одиночку умял контейнер бутербродов с колбасой. Тогда зачем столько всего накупил?
– Вы специально? – прищуриваюсь, усилием воли вытаскивая свой взгляд из пакета со всякой всячиной. Я стараюсь себе даже безобидные сладости не позволять, так что пускай сам свои батончики без сахара вместе с йогуртом ест.
– Ну, да, – отвечает, как ни в чём не бывало. – Тебе не нравится ничего?
– Степан Александрович, – нажимаю на голос, чтобы звучать взрослее и убедительнее. – Я не ем сладкое. Мне нельзя, разве не видно?
– А что мне должно быть видно? – будто нарочно окидывает моё тело взглядом, то и дело возвращая его к груди.
Смотрю на него и не пойму, серьёзно говорит или издевается? Да неужели не видит, что я толстая? И мне вообще есть противопоказано.
Не говоря больше ни слова, разворачиваюсь и возвращаюсь в автобус.
Эмоции захлёстывают меня, словно огромная волна, заставляют задержать дыхание и мешают здраво мыслить.
– Вер, – Степан приземляется на соседнее кресло, – ты понимаешь, что это всё стереотипы?
Поворачиваю голову в сторону учителя и пытаюсь понять, что скрывается за этим спокойным и выдержанным выражением лица.
– Скажите, вы разве не думаете о том, что у меня лишний вес? – задаю совершенно безрассудный и смелый вопрос. – На физкультуре заставляете выполнять упражнения сверх нормы не из-за того, что мне нужно растрясти жир?
Во мне говорит обида, и надо просто прикусить язык, чтобы перестал нести чушь.
Но я, как заведённый механизм, не могу просто взять и остановиться.
– Я даю тебе задания сверх нормы, потому что ты, Вера, посещаешь один урок из трёх, – замечает справедливо. Его голос меняется, становится сухим и отстранённым.
Молчу, потому что в этот раз мне нечего сказать, Саныч прав, я ненавижу физкультуру и прогуливаю её при любой возможности.
Автобус наполняется одноклассниками, все рассаживаются по своим местам, и мы трогаемся, чтобы продолжить путь.
Проходит минут десять, наверное, как вдруг Степан аккуратным, но очень быстрым движением накрывает мою руку своей большой ладонью и слегка сжимает. Переплетает наши пальцы и прячет руки между сиденьями."
"Меня забавляет стремление физрука к конспирации перед окружающими, будто он боится, что остальные заметят его внимание к моей скромной персоне.
