– Не то во́роны обожрутся, летать не смогут!
– Илехмет-бий водит огланы два и десять роды! – Буртас заговорил сердито, глаза его прищурились. – Он будет бить вас и бить! Вы идти тихо, как… как червь!
– А мы не спешим никуда. До зимы всяко доберемся.
Сам Илехмет-бий сказал что-то.
– Вы не дойти Дон, – перевел толмач. – Терять люди, скот. Все терять.
– Пока что наше все при нас, а вы полсотни потеряли, да ведь?
– Давай уговор, – перевел толмач новые речи Илехмет-бия. – Половина ваше добро – наше.
А мы уйти, открыть вам путь. Идет?
– Нет, – без раздумий ответил Фридмар.
Его телохранители загомонили, указывая буртасам, куда им пойти со своими предложениями, и живописуя, что могут предложить им взамен. Но говорили они на северном языке, которого буртасы не понимали совсем.
– Держи совет твой князь, – настойчиво посоветовал Илехмет-бий.
– Не буду. Он меня по головке не погладит за такие вопросы. Не будет вам половины добычи нашей, хоть удавитесь.
– Мы возьмем все! – Илехмет тряхнул плетью.
– Берите.
Илехмет пристально вгляделся в лицо руса, в упрямые серые глаза под кромкой шлема, и понял: тот не лукавит, другого ответа не добиться.
– Другое давай. Два паттар[33] – один твой, один мой. Наш паттар одолеет – наша добыча вся, вас отпускать. Ваш паттар одолеет – мы уходить, вас пускать.
– Если наш одолеет, – прищурился Фридмар, – вы уйдете и нас тревожить более на пути не станете?
– Аха![34]
– Слово даешь?"
"– Ийя, бир Тэнгри! – Илехмет-бий поднял руку к небу и при этом усмехнулся, будто с него спрашивали сущую безделицу.
– Какой будет бой? – Фридмар нахмурился. – Верхом?
Если предложат конный бой – понятно, почему Илехмет ухмыляется, заранее уверенный в победе. Ездить верхом у русов и славян умели многие, кто достаточно богат, чтобы держать коней, но биться в седле ни у тех, ни у других не было обычая, а значит, и умения.
– Илехмет-бий иметь большой душа! – Толмач с выразительным почтением взглянул на своего главаря.
– Пусть будет бой на земле, как вы знать.
– Пешими, значит?
– Пеший, аха.
Фридмар подумал, что за подвох тут может быть, но все же кивнул:
– Это я могу князю передать. Если даст согласие, то я щит подниму, – он показал на свой щит, – и давайте тогда патыря вашего.
* * *Заранее Амунд не стал выбирать поединщика – хотя желающих было много, начиная от его собственных телохранителей.
