– А если так, мне никогда не позволят…
– Это не так, – успел ответить Амунд, в то время как Хельги кивнул дочери, призывая к себе, и к ним направился Карл, чтобы увести ее.
Последние слова Амунда Карл услышал, но не знал, к чему они относятся. Брюнхильд вылила кровь на камень, повернулась к Амунду, с поклоном вернула ему чашу – ей пришлось сделать усилие, чтобы отлепить от чаши свои пальцы в сохнущей бычьей крови, будто чаша сама не хотела покидать ее руки, – и направилась к своим родичам. В душе у нее все кипело: испуг, сомнения, ликование и восторг мешались и теснили друг друга.
Невозможно даже думать о браке с тем, кто может быть виноват в смерти брата; но не первой ли виновной в том была она сама? Невозможно было и удержаться от горделивого восхищения, зная, что ее выбрал сам князь ётунов, чья удача превзошла даже прославленную удачу Хельги Хитрого. И, подобно многим мудрым девам с тех пор, как у первого великана родилась первая дочь, Брюнхильд чувствовала, что против воли судьба тянет ее за ограду, за Окольное.
В мыслях она уже готова была к переходу на сторону чужака, что не побоялся прийти за ней через дремучий лес, огненную реку и звенящее сталью сражение.
* * *Когда жертвенное мясо унесли варить, Хельги с дружиной, киевские старейшины и гости перешли в обчину – длинное строение позади площадки, где в дни жертвоприношений люди получали свою долю. У входа стояли две лохани с водой: в той, что справа, мыли руки заходящие, потом сама княгиня подавала им рушник.
Лохань слева предназначалась для умывания душ, и рушника возле нее никто не брал. Каждый лишь посматривал на его нетронутую белизну, ожидая увидеть трепет ткани, когда станут утираться невидимые гости. Вода в лохани мертвых слегка подрагивала – или это играли тени проходящих?
По давнему обычаю, кияне садились справа, варяги – слева, одинаковым образом: не плечом к плечу, а оставляя на скамьях промежутки – места для умерших. Поверх скатерти – особой, только для поминального стола – были разложены свежие еловые ветки, источающие острый запах смолы и хвои.
"
"Распоряжаясь устройством столов, княгиня немного оживилась и почти стала похожа на себя прежнюю. Ей помогали знатные киевские жены: Украса – сестра боярина Угора, ее помощницы – вдовы и старухи, близкие к тому свету, хорошо знающие все погребальные и поминальные обычаи. Молодежи на поминках бывать не полагается, и Брюнхильд была единственной здесь молодой девушкой.
