Спроси там кого хочешь, всякий скажет: Мамалай сын Картая – добро-человек! Честь-человек! Мир-человек!
– Ты купец, значит…
Рыжебородый оглядел его запыленный кафтан и такое же лицо. Мамалай ждал, что сейчас с него потребуют денег, и, проворно достав из-за пазухи кошель, высыпал все сорок восемь дирхемов на землю перед собой. Но на серебро рыжебородый взглянул вполне равнодушно, а снова посмотрел ему в лицо и закончил:
– Пути-дороги разные знаешь?
– Конечно, знаю! – радостно закричал Мамалай, чувствуя, что беседа налаживается и путь к пониманию найден.
– Конечно, знаю! Тридцать лет я хожу по всем базар-дорогам от устья большого Итиля до верховий Кара-итиля далеко на востоке, где живут гузы и кимаки! Известны мне земли булгар, буртасов, суваров, хазар, арису, чермису, славян! Знаю все десять народов тогарских! Знаю дорогу хоть в Багдад!
– В Багдад мы и сами знаем! – хмыкнул старший. – Оленец! – Он взглянул на худощавого. – Берите вдвоем этого хрена, ведите к лодьям.
Не смейте тронуть, а другой кто полезет – берегите. Чтоб цел был и здоров! Отведем к воеводам, может, что полезное скажет, поняли?
– Поняли, Нажирич!
– Серебро соберите! – добавил тот и тронулся прочь.
Через селение пришлось идти торопясь: уже пылали все крыши до одной, трудно было дышать от дыма, стоял треск горящего сухого тростника. Крики прекратились, но едва ли это было добрым знаком. Мамалай думал, что остался единственным выжившим из всего села, и от этой мысли слабели ноги.
Везде тела, кровь собиралась лужами на пыльной земле, и пес уже тянул что-то красное из чьего-то распоротого живота… Мамалай судорожно сглотнул и закрыл воспаленные от пыли и дыма глаза. От бессонной ночи, от смертного ужаса, от дыма, треска и вони кружилась голова. Вокруг ходили другие русы, многие несли на плечах ягнят, кто-то гнал свиней и овец. Животные пережили хозяев, но, видно, это ненадолго. Другие русы переговаривались между собой на языках, из которых Мамалай не знал ни слова, и он возблагодарил Великое Синее Небо.
Если оно могло только то и сделать, что послать к нему русов-славян, с которыми он сумел сговориться, и то уже настоящее чудо.
В северной стороне над перелеском тоже клубился густой дым – горел и еще какой-то ял…
Глава 7
До самых главных Мамалай добрался ближе к вечеру, когда уже пылали костры и отовсюду несся запах мяса – русы жарили его на вертелах и варили в котлах.
