– Пошли посмотрим!
– Чего? – пробурчал Тешата, пытаясь разлепить глаза; он бы предпочел досмотреть сон.
– Вражин посмотрим! Пока все не встали еще. Пойдем глянем – может, мы с тобой вчера подстрелили кого, тогда что на нем – наше будет!
Только тут Тешата вспомнил о ночном сражении и живо подскочил на своей жесткой подстилке. Верно! Они же ночью оборону держали и отогнали напасть! Да и сулицы надо подобрать. Стрелу-то едва ли в зарослях найдешь, куда ни попала…
Подхватив оставшуюся, третью свою сулицу, взъерошенный Тешата побежал за Радшей.
Над рекой плыл туман, кто-то уже выбивал огонь, приготовив кучку щепы, кое-кто уже полез купаться.
Проделать в огороже дыру было бы затруднительно с любой стороны, и оба парня, закатав порты, обошли ее по воде. Оставленный с внутренней стороны Гостята подавал голос, чтобы они не потеряли место, против которого искать. Пробираясь сквозь кусты, пристально оглядывали землю и ветки.
– Есть! – Радша вдруг припал к земле. – Кровь!
Тешата кинулся к нему. Точно – на мелкой траве темнело небольшое кровавое пятно.
– Вон еще!
Рядом из куста торчало древко сулицы, и Тешата радостно его ухватил. Надо поискать и вторую, но пятна крови шли цепочкой, и он не хотел отстать от Радши. Будто два пса, носами в землю, они лезли сквозь кусты, оцарапались, спугнули гада, наткнулись на ежа, чуть не вляпались в кабанье дерьмо…
– Их! – выдохнул шедший первым Радша.
Тешата выскочил из-за его спины. Под березой на земле что-то темнело. Мертвое тело! Первым бросилось в глаза такое знакомое оперенье собственной стрелы, и только потом до ума дошло, что он видит подсвинка – полуторагодовалого лесного кабана.
– Хрясни тя лютый! – первым брякнул Радша. – Так это мы заместо хазарина вепря подстрелили!
– Дурень ты! – хмыкнул Тешата. – Вепренок десять раз лучше хазарина – того ведь есть не станешь…
Когда они, привязав кабанчика за ноги к жерди, вернулись к стану, там уже шло веселье: в двух шагах от первого пятна крови, куда они не успели посмотреть, нашли двухмесячного поросенка, еще сохранившего полоски на боках, сулицей прибитого к стволу толстой березы.
Тешату встретили восторженным ревом: хлопали по плечу, хвалили за великанский бросок. Он лишь ухмылялся, не сознаваясь, что силу и точность обрел с перепугу. Ну и потому, что дядька Нежигость их каждый день заставлял сулицы метать, когда выдавалось время, чтобы не маялись бездельем.
Свежему мясу плесковская дружина была очень рада, а остальные завидовали.
