Сердце колотилось, но душу заливало теплое, робкое чувство счастья. Еще не скоро она станет такой восхитительной госпожой, как Сванхейд, но она может любить своего мужа не менее сильно, чем королева, чем Брюнхильд любила Сигурда…
Осознание этого перевернуло все в ее душе; любовь вспыхнула, как пламя от удара молнии, и все нерастраченные силы юной души устремились в это русло. Все ее смятение, волнение, смутное томление обрело имя, а вместе с тем силу и ясность. Теперь она с радостью пошла бы за Свеном на погребальный костер, лишь бы не расставаться ни на день, сохранить это драгоценное чувство единения.
Но вовсе не жаль, что ей не придется умирать вслед за ним. В кожухе и платке сев на лавку, Вито тихо засмеялась. Перед тем костром у них еще долгая жизнь, полная любви. И от одного предчувствия этой любви во всех ее проявлениях Вито словно бы подросла в эти короткие мгновения.
Глава 6
На другой день после знаменательного пира, ближе к вечеру, в новый дом вселился поросенок. Его провожали всей семьей, чтобы посмотреть, как Свен устраивает его в углу, на груде соломы, с двумя корытами – для корма и воды.
– Будешь тут чисто цесарь в Миклагарде! – приговаривал Свен, хлопая его по гладкому рыжему боку с черным пятном.
– Давай его как-нибудь назовем! – предложил Годо. – Нельзя в таком палатионе и без имени – другие свиньи засмеют.
– Гуллинбурсти?[16] – предложил Альмунд. – Золотая Щетинка! Он вон рыженький, подойдет.
– Нет, нет. Назовем его… Леон! Чтобы уж цесарь так цесарь!
– Константин! – блеснул осведомленностью Альмунд.
– Александр! – сказал Годо.
– Как по-твоему? – Свен, еще почесывая поросенка, повернулся к Вито. – Ты хозяйка, тебе решать.
– Пусть… Леон… – едва дыша от смеха, выговорила Вито. – Другое… очень длинно.
Она задыхалась не только от смеха – ее и смутило, и порадовало то, что Свен предложил ей выбрать имя для порося. Здесь, в их будущем собственном доме, мысль прыгнула вперед – когда-нибудь он вот так же спросит, как им назвать их первого ребенка… А потом второго…
Она постоянно вспоминала вчерашний поцелуй, как будто жила в этом ощущении.
И уже томило любопытство – а дальше? Но она не смела взглянуть Свену в глаза, чтобы он не прочитал в них этого.
– Леоном-цесарем нарекаю тебя! – Свен похлопал порося по голове. – Смотри не осрами звания царского!"
"– Вот такие поросята мне нравятся! – сказал Годо, когда они вышли из дома, оставив Леона «царствовать». – А не те, что среди ночи на приступ ходят.
