Он выглянул из-под навеса и узрел перед главным фасадом десятка полтора рабочих в оранжевой униформе и грузовик: кажется, собирались красить фасад, разгружали металлические леса, косили траву, скребли шпателями колонны портала и стены, а со вскрытых парадных дверей обдирали шлифмашинкой старую краску. Несколько человек разносили торф на клумбы, отсыпали гравием дорожку, и еще дальше целая бригада начинала восстанавливать давно утраченную лестницу к воде. На самой же реке буксир подводил к берегу зеленый военный понтон, вероятно вместо причала.
"
"Еще вчера этот самый затаенный уголок парка в одно мгновение стал многолюдным и доступным: должно быть, музей срочно готовился принимать туристов, приплывающих на пароходах. Эта цветистая азиатская орда, управляемая толстой рыжей теткой, работала как-то поспешно, с истерическим энтузиазмом и в любой момент могла обнаружить Сколота. Перед порталом выстраивали леса, и надо было немедля покидать столь удобное место для засады. Почти не скрываясь, он выбрался из укрытия; опираясь на колонны, сполз по ним на крыльцо и заглянул в распахнутые парадные двери.
Внутри музея была та же суматоха, что и на улице, только вместо азиатов там работали русские женщины – мыли, чистили и оттирали десятилетиями копившуюся музейную пыль и грязь, сдвинув на середину неподъемную старинную мебель. Тут же маячили бабушки-смотрительницы, и даже мелькнула экскурсоводша в красной косынке и синем халате.
Более ведомый любопытством, чем надобностью, Сколот беспрепятственно вошел в здание и повертелся между женщин – никто не обращал внимания.
Чужие уборщицы трудились молча, сосредоточенно и отчаянно, как муравьи, под строгим присмотром старушек, которые тряслись над каждой перемещаемой вещицей. Появилась мысль под этот шумок подняться на третий этаж и заглянуть в жилище Стратига: если директор музея никуда не уезжал, то не может не участвовать в такой генеральной уборке. Сколот уже направился к боковой лестнице, но тут был остановлен экскурсоводшей:
– Опять вы? Как сюда попали?
От вчерашнего зудящего занудства не осталось следа – голос ее был утомленный, надломленный, гаснущий, глаза воспаленные, щеки впалые, отчего лицо вытянулось и утратило начальственную строгость.
– Я же обещал прийти, – простецки сказал он. – А что такое произошло?
Дара обвела взглядом напряженную суету, хотела что-то объяснить, однако спохватилась:
– Я обязана сдать вас охране. У меня приказ…
– Сдавай, – усмехнулся Сколот. – Но сначала скажи, кто тебя так измучил.
