– Предательство! Ты решил встретиться с этими шпионами и пойти на сделку. Ты очень хочешь быть нужным. Но им нужен не ты, а Сторчак. Ты укажешь к нему дорогу. И они тебя убьют, Корсаков. И тебя не спасет даже побег в Канаду. Думаешь, там спрячешься и тебя не найдут? Найдут, свои или чужие. А труп бросят в море.
Все это она говорила на ходу и тащила его куда-то по улочке в глубь поселка. От последних фраз Марат ощутил пугающую оторопь, застывшую под ложечкой болезненным комком слабости. Ни о каком побеге она не должна была знать, а название страны – Канада – он и вслух-то никогда не произносил…"
"– Ты что, и в самом деле ясновидящая? – пугаясь своего состояния, язвительно спросил Корсаков.
Роксана оборвала свой монолог и остановилась:
– Нет… Тебе кажется, я несу вздор?
– Откуда ты все это берешь?
– Но ведь твой управляющий – предатель? Я его разоблачила?
– Предатель. Но откуда?..
– Какой ты глупый, Корсаков! Я так чувствую! А мои чувства – самый верный инструмент. Не знаю, как называется.
Он такой плоский, со струнами. Я их трогаю лезвием меча и слышу звучание…
– Чем трогаешь? – Он непроизвольно и как-то по-собачьи встряхнулся, сгоняя оторопь.
– Мечом. У меня в деснице длинный двуручный меч. Смотри!
Марат посмотрел на ее вскинутую руку.
– С тобой с ума сойдешь, – признался обреченно. – Ты опять бредишь…
– Без меня сойдешь! – мгновенно отозвалась Роксана голосом, неожиданно дерзким и властным. – Пока со мной, ты в безопасности! Отныне будешь повиноваться мне и моим чувствам.
Беспрекословно, истово, всем сердцем. Если хочешь жить. А сейчас поклянись!
До сорока лет он ни разу не женился по одной причине: как только ощущал малейший диктат избранницы (а они позволяли себе это непременно и поголовно), так его сразу же отворачивало, уязвленное мужское самолюбие противилось, как звереныш. Причиной могло стать все что угодно – жестко выраженный каприз, какое-нибудь предвзятое требование, например сменить стиль одежды, или даже грубоватый окрик. Позже он иногда жалел о внезапном разрыве отношений, но в тот миг ничего поделать с собой не мог, в душе поднималась мутная от цинизма гневная волна.
Знакомые женщины пророчили ему неотвратимое и скорое женоненавистничество.
И сейчас накатило. Роксана стояла в горделивой позе, вздергивала локотками, словно курица ощипанными крыльями, сама того не ведая, что выглядит смешно. Торчащие во все стороны, безжалостно отсеченные волосы и весь ее нелепый вид вызывали отвращение.
