И тогда Карев решил, что Кирю Батона вполне можно использовать в операции «банды Седого». По задумке начальника НКВД, бандиты, пронюхавшие о золоте, должны напасть на Кирю в тот момент, когда он будет передавать драгоценности посреднику. Посредника сыграет один из матерых оперативников НКВД. Он же сыграет потом и труп. Тем более что залетного скупщика краденых исторических ценностей в городе никто не знал. Залетный он, и земля ему пухом. И Кире земля пухом, правда, когда все закончится, Киря Батон все же предстанет перед судом, только закрытым, и срок отбывать будет во внутренней тюрьме Управления НКВД, чтобы раньше времени никто не узнал о секретной операции чекистов.
Жадность и глупость часто идут рядом по жизни. И сейчас Кирилл Хлебников шел по людной улице Горького, неся большой бумажный сверток. Саквояж он давно выкинул, понимая, что это улика, что саквояж ищут и он сразу бросится в глаза любому постовому милиционеру. Под несколькими слоями оберточной бумаги был кусок крепкого брезента, старательно перевязанного бечевкой.
Киря шел на встречу с посредником, со страхом и удовольствием чувствуя финку за голенищем правого сапога. Снег скрипел под ногами, и финка приятно терла ногу."
"Ножи в ход пускать Кире приходилось. Всякое бывало: и пьяные потасовки, и проверочка на зоне во время первой ходки, когда блатные хотели узнать, может ли за себя постоять новичок. Киря тогда с остервенением махал кем-то оброненной заточкой. Да так махал, что к нему долго никто не решался подойти.
Блатные посмеялись и отстали от «психованного». А Киря и в самом деле был на грани нервного срыва. Он очень боялся, что его хотят «опустить» и сделать самым бесправным, сексуальной игрушкой для похоти блатных. Случалось и потом защищаться. Уже на воле. Правда, убивать никого ему не доводилось, но кровь на своей финке ему видеть приходилось.
Михая Киря увидел издалека. Все как договаривались! Михай, коренастый мужчина в ладном клетчатом зимнем пальто, покуривал папиросу, театрально отставляя локоть.
В опущенной руке он держал потрепанный портфель с двумя замками. Здесь, у входа в универмаг, было людно. Толпились менялы со старыми галифе, ношеными хромовыми сапогами, вязаными носками и другим барахлом, которое намеревались обменять на пачку махорки, на сахар, крупу, соль. Между ними протискивался другой люд, который шел в универмаг в надежде, что сегодня вдруг выбросят чего-нибудь из продуктов или из одежки к Новому году.
