– А, Михалыч! А я все думаю, кто это такой, что это за фронтовик такой пьет с капитаном Морозом водку в последнее время. Что, нога больше не беспокоит? Смотрю, и не хромаешь больше?
– У вас нет доказательств, вы пытаетесь обвинить невиновного, – заговорил Михалыч.
– Да ну? – засмеялся Карев и повернулся к подходившему к нему Шелестову. – А твои ребята молодцы, Максим Андреевич. Целеньким спеленали. Как младенца! Только он теперь младенцем и прикидывается.
– Вы рассчитываете на то, что убит бандит по кличке Гриб? – поинтересовался Шелестов.
– С которым вы и организовали это нападение. Туда ему и дорога. По решению суда его все равно бы приговорили к высшей мере наказания. Но капитан Мороз жив, и инженер Лыков жив. Все живы и готовы давать показания. Это провал, серьезный провал. За ваши преступления вам грозит смерть. Не считайте себя военнопленным. Вы убивали людей и организовывали убийства. А это уголовные преступления. Подумайте об этом, у вас есть полчаса до того времени, пока вас привезут на первый допрос.
Капитан Мороз лежал на кушетке с колесиками, перетянутый бинтами, и смотрел в потолок. Филонов шел рядом и улыбался, похлопывая своего начальника по руке.
– Ничего, Иван Карпыч, все будет хорошо. Не опасное у вас ранение. Подлечат, и будете в порядке!
– Павел, ты мне главное скажи, – прошептал раненый. – Шпиона-то нашли? Взяли его?
– Взяли, как миленького взяли, – кивнул лейтенант. – Мы это сделали, выполнили свой долг, пресекли…
– А ну прекратить разговоры, – потребовала подбежавшая невысокая женщина-врач в белом халате.
– Раненым нельзя напрягаться и волноваться! А вас, молодой человек, в таком антисептическом виде кто вообще сюда впустил? Выведите его отсюда. Немедленно!
– Ухожу, ухожу, – помахал рукой Филонов.
Павел не понимал, что творится с ним, какое-то предчувствие мучило, заставляло волноваться, возбуждало в нем какую-то энергию. Успех операции, то, что жив Мороз? Нет, не то. Понимание, что его могут наградить, повысить в звании. Нет, об этом Павел не думал, и вдруг его как током ударило.
Он шел по коридору между дверями палат и тут через стекло увидел…
– Алина!
Девушка сидела на кровати, свесив худенькие ножки и кутаясь в больничный халат. На голове косыночка, на тумбочке мензурки какие-то, стеклянные стаканчики. С лекарствами, наверное. Он увидел ее лицо, бледное, тоскливое, и только теперь понял. Он знал, всегда знал, что Алина жива. Не верилось в ее смерть, просто не могло такого быть.
