Сую руки в карманы и небрежно интересуюсь:
– Стучаться не учили?
Он скидывает ботинки, даже не глядя на меня:
– Зачем, если у меня есть ключ?
– Дед, – кричу в комнату, – напомни мне дверь на защелку закрывать!"
"– Ярослав, давай без ругани. Хотя бы в первые пятнадцать минут. Как у вас дела?
– Все путем.
Дед с кряхтением появляется в дверях комнаты. Уверен, что он каждый раз драматизирует, он у меня бойкий, не так уж и тяжело ему дается передвижение.
– Привет, Дим.
– Привет, пап.
Они замирают, глядя друг на друга.
Ну прямо как после десяти лет разлуки в сцене из второсортного сериала.
Молча разворачиваюсь и ухожу на кухню. Мою за собой посуду. Такая у нас с дедом договоренность, и я стараюсь ее не нарушать.
К их диалогу даже не прислушиваюсь. У них свои отношения, которые меня не касаются.
– Чай сделаешь? – отец заходит на кухню уверенным шагом, прямо-таки по-хозяйски, и меня это нестерпимо раздражает.
За ним маячит Де.
– А что, прям по-семейному посидим? – едко бросаю я, но кнопкой чайника все же щелкаю.
– Ярослав.
– А что? Три поколения Шмелевых. Сейчас побеседуем, обсудим насущные дела.
Отец садится за стол, широко расставляет ноги, смотрит на меня исподлобья. Отвечаю ему таким же взглядом. Выглядит он, конечно, как чувак с обложки журнала про сытую, успешную жизнь. В сером спортивном костюме умудряется смотреться дорого. Хотя почему умудряется? Костюм и правда дорогой. Видно невооруженным глазом. У него и кипенно-белые носки кричат о том, что на них потратили неоправданно много денег.
Не выдержав, отворачиваюсь и достаю кружки. Завариваю чай, а дед с неизменным звуковым сопровождением режет ягодный пирог. Едва сдерживаю смех и чуть качаю головой.
– Шо веселимся? – интересуется он тихо, специально коверкая первое слово.
– Де, ну это прям МХАТ. Школа Станиславского.
– Ярик, ну не душни.
У меня буквально отпадает челюсть. Я округляю глаза:
– Давно слово новое выучил?
– Вчера, – довольно улыбается дед, – к месту употребил?
– Да, идеально.
И тут отец спрашивает, повысив голос:
– Над чем хихикаете?
Закусываю изнутри губы и перевожу дыхание.
С бряканьем ставлю заварочный чайник на стол:
– О своем. Можно?
– Не запрещаю. Просто интересно.
– Вот уж спасибо, что не запрещаешь.
Дед в этот момент толкает меня плечом и приземляет рядом с отцом пирог.
– Садитесь, воробьи.
– Почему воробьи? – интересуется отец бесстрастно.
– Ершистые такие же, – дед с оханьем опускается на стул и бросает на меня хитрый взгляд.
