Там действительно начинает заниматься рассвет. Вновь поворачиваюсь к Жениному отцу. Он замечает:
– Думал, вы уйдете.
– Мы упрямые, – хрипло отвечает Долин, с трудом усаживаясь рядом со мной, подтягивая к себе длинные ноги.
– Или глупые, – иронизирует Владимир Ильич, отпивая кофе из маленькой кружки, – пол холодный, могли застудить что-нибудь. Что-нибудь особо нежное, пацаны.
Он над нами насмехается, это понятно. Но я уже видел его злым. Сейчас он точно не злится, просто по-доброму потешается как взрослый состоявшийся мужчина над малолетними дураками.
Смотрит с каким-то даже любопытством.
Откашлявшись, Тит приветливо улыбается:
– На нас, как на собаке, все заживает. Режим регенерации уровня безбашенный школьник. Здрасьте."
"– Здрасьте, – приветливо кивает ему Ленин, а теперь против воли в моей голове маячит именно это прозвище, – вас стало больше, да?
– У Жени много друзей, – скупо поясняю я.
Ее отец зажимает сигарету губами и достает из кармана спортивных штанов зажигалку.
А потом почему-то протягивает ее мне. Я поднимаюсь на ноги, морщусь оттого, что задеревенели все мышцы, прикуриваю ему.
– Итак, друзья Жени. Я впечатлен.
– Она в порядке? – перебиваю нетерпеливо. – Она дома?
– Она дома. Со вчерашнего дня спит. Расскажете, из-за чего?
Мы замолкаем и переглядываемся. Говорить никто из нас не хочет. Но не потому, что не доверяем.
Закусываю щеки изнутри. Потом неуверенно отвечаю:
– Женю кое-что расстроило. Но я не уверен, что можно обсуждать это за ее спиной.
Она сама расскажет, если захочет.
– А если не захочет, но это важно?
– У вас ведь не было еще возможности пообщаться? – хмурюсь я. – Спросите ее. А потом посмотрим. Нужно будет – утаивать не станем. Но поговорите сначала с Женей.
Ленин кивает. Отпивает кофе, глубоко затягивается, щурится на нас сквозь дым и жестко интересуется:
– Это кто-то из вас, троих дебилов, ее обидел?
– Нет, – отбиваем нападку в три голоса.
Несколько секунд он всматривается в наши лица.
Словно сканирует. А потом произносит:
– Идемте в дом, друзья Жени. Умоетесь, кофе попьете.
Мы резво поднимаемся, подхватываем вещи, включая Женины сумки.
Долин силится выглядеть добродушным обаяшкой, но в голосе явственно проступает неуверенность:
– А Ольга Андреевна… Она не будет против?
– Конечно будет, – беспечно отзывается Ленин, но уже топает вперед по коридору.
Снова переглянувшись, мы идем за ним. Сердце у меня в груди неистово колотится.
